Риббентроп кивнул:

— Это все правда, мой фюрер. Ей бы ни за что не убежать, если бы не отвага этого человека.

— И мне пришлось поплатиться за мои идеалы, — промолвил Грегори. — Через несколько минут после того, как я усадил баронессу в моторную лодку, присланную полковником Каздаром к подножию Тауэра, меня схватили, потом судили, я отсидел срок, но теперь меня выпустили, потому что британцам известно, что я лучше знаю Берлин, чем многие их агенты, они хотели получать достоверную информацию о разрушениях в Берлине в результате бомбежек. Они предложили мне свободу, если я добуду им такую информацию, сбросили меня с парашютом в одном из пригородов Берлина. Я отправился к рейхсмаршалу и выложил карты на стол. Он мудро рассудил, что я прибыл с самыми честными намерениями и что мне можно найти применение.

Грегори перевел дух и продолжил:

— И, смею утверждать, мой фюрер, что применение мне нашлось. Вы удостоили меня вашего доверия и в течение последних пяти недель мы с моим слугой-турком оккультным путем раздобыли для вас очень ценные сведения…

И совершил роковую ошибку, упомянув об оккультных сеансах. Лицо Гитлера вдруг пошло пятнами, его полупарализованная рука затряслась, когда он пытался обвиняющим жестом указать ею на англичанина, на губах показалась пена.

— Ах ты… ты… ты, дрянь! — закричал Гитлер. — Ты явился сюда с лживыми намерениями. Геринг, должно быть, совсем спятил, когда поверил тебе. Я тебе поверил, а ты… ты, как и все бывшие до тебя, обманул меня и предал. Ты употребил свои оккультные силы и способности, чтобы давать предсказания. И они все сбывались. Но почему, почему? Зачем это тебе было надо? Чтобы в чем-то по-настоящему большом, стоящем деле я бы тебе поверил. Ты вселил в меня ложные надежды, надежды на чудо. Ну где оно, твое чудо? Это была ложь! Ложь!

Обернувшись к Грауберу, он приказал:

— Господин обергруппенфюрер. Забирайте его и делайте с ним, что хотите.

За этим взрывом фюрерова темперамента воцарилось молчание. Тонкие губы Граубера сложились в хищный кошачий оскал.

Борман пожал плечами и скомандовал фон Белову:

— Позовите охрану.

Во рту у Грегори пересохло, вся кровь, кажется, мощным приливом ударила в голову.

За последние недели ему не раз приходило в голову желание убить Гитлера, но так как на входе их тщательно обыскивали, в бункер невозможно было пронести оружие. Поэтому осуществить покушение на фюрера было необыкновенно трудно. И независимо от того, будет ли эта попытка удачной или снова закончится провалом, покушающегося все равно ожидает один финал — смерть.