Губастый был настолько уверен в себе, в секретности своих отношений с «дипломатом», что не мог себе представить провала. Излишняя самоуверенность его подвела. Он сидел на стуле и не без страха смотрел, как посторонние люди деловито роются в его библиотеке, в письменном столе и даже в гардеробе, на антресолях, простукивают стены.

Обнаружив в футляре настенных часов магнитный контейнер, Буслаев спросил его владельца:

— А где содержимое?

— Сигареты? Я их выкурил, — заикаясь, ответил тот.

— Те, которые вы получили от своего иностранного «друга»?

— Знаете что: не устраивайте тридцать седьмой год! — перешел в наступление Обручев, избрав его в качестве средства защиты от неожиданного нападения. — Тогда деда моего расстреляли ни за что. Теперь под меня, его внука, подкоп ведете. Разве не видно, что это — портсигар, какими забиты табачные киоски?

— А это что за документы? — Буслаев разглядывал под лупой изъятые из книжного шкафа бумаги.

— Впервые вижу, — перетрусив, едва выговорил Обручев.

— Не знаете, что храните. Странно. Тогда я вам скажу. Бумаги эти сфотографированы лично вами в лаборатории вашего НИИ. Но ведь есть же и кассета с отснятой пленкой. Где она? Предъявите!

— Я протестую и буду жаловаться генеральному прокурору! Господи, как же можно так шельмовать честного советского человека! — запричитал Губастый. — Я же еще и член профсоюзного комитета! Член Ученого совета!

— Давайте договоримся, Обручев. Органам государственной безопасности известны все ваши похождения и непристойные дела. Скрывать что-либо, значит, усугублять свое положение, — спокойно разъяснил Буслаев. — Контейнер вы взяли в тайнике на Рижском вокзале.

— Я нашел портсигар на платформе.

Дальнейший разговор был бесполезен. Составив протокол об обнаружении и изъятии контейнера, копий различных документов с грифом «секретно» либо «для служебного пользования», шифроблокнота и секретных инструкций иностранной спецслужбы по сбору разведывательных сведений, миниатюрного фотоаппарата «Минокс», Буслаев принял решение о задержании Обручева и препровождении его в Управление КГБ.

Небольшой по площади кабинет Буслаева превратился в просмотровой кинозал. Увидев себя на экране, Обручев был немало удивлен, с какой тщательностью велась за ним слежка. Вот он садится в «Москвич», за рулем которого в темных очках «дипломат». Машина рванула с места и помчалась по проспекту Мира.

На этом Буслаев остановил кинопроектор.

— Как вы можете прокомментировать то, что видели на экране?

Обручев сидел ни жив ни мертв.

— Но ведь это были вы, — настаивал Буслаев на правдивом признании. — Отрицать было бы просто глупо.