— Но ты пойдешь без оружия, — предупредил Гаврилов.

— Почему? По дороге бандиты.

— А что ты можешь сделать один против бандитов. Да и винтовка вызовет подозрение.

— Я возьму револьвер.

— Ни в коем случае! Поедешь будто за хлебом для семьи. В Феодосии у тебя родственники. Тетка!

Домой Юра возвратился вечером. Бумажка за подписью секретаря ревкома о том, что «Константину Гадалову, 1904 г. рожд., разрешено следовать в г. Феодосию по местожительству родственников», лежала у него в кармане.

Проходя мимо графской дачи, он решил заглянуть в домик Османа. Пусто. Никого. Даже вещи вывезены. Он отправился домой по сиреневой аллее. Его окликнула Лиза. Теперь они встречались только на уроках и даже не разговаривали.

— Юра, почему ты меня презираешь? — спросила Лиза, глядя ему в глаза.

— Я тебя не презираю. Так получилось. У революционера не должно быть личной жизни. Он живет общественными интересами. А ты классово чуждый элемент…

— Да, — покачала головой Лиза, — ты меня презираешь, даже ненавидишь! За что?

— Я объяснил… А мне думаешь приятно такое отношение к тебе? Ты же знаешь… Но я обязан. Революционный долг!

— Что я знаю?

— Ну… мое отношение к тебе…

— Презрительное!

— Наоборот…

Лиза печально смотрела на него.

— Юра, прими меня в комсомол, — тихонько сказала она.

— Тебя? В комсомол?

— А что такого?! — вдруг громко, с возмущением воскликнула она. — Ну, я дочь дворянина, а что из этого? Дворяне всякие бывают. Были дворяне-декабристы.

— Ты даже не просто дворянка, ты графиня и дочь советника Деникина и Врангеля, — сказал Юра.