— Юра! Ты же знаешь, что я не такая, как все у нас в семье. Я ненавижу все барское. Ненавижу лживость в нашем доме. Юра! Ты ведь называл меня Джеммой, Нэлле… Я все время и до прихода большевиков хотела жить иначе и ссорилась с мамой. Я никогда не была монархисткой, как отец. Ты ведь знаешь! Софья Перовская была племянницей генерал-губернатора. Я недавно читала. Кропоткин был князем…

Юра угрюмо молчал, старался не встретиться с ней глазами, потому что знал — не выдержит. Ведь правда — это Лиза, его Джемма, хорошая и самая красивая Лиза!

— Я подумаю, спрошу, — вздохнув, сказал он. — Но знаешь, революционер обязан отречься от всего личного.

— Я… я отреклась, Юра. Я поссорилась и ушла из дому. Я здесь в саду, потому что дожидалась тебя…

— Куда ты ушла? — испугался Юра.

— К Ганне. Я у нее уже два дня живу. Она хорошая, она все поняла. И Семен тоже. А ты, ты… — И по щекам Лизы покатились слезы. — Я уже работаю. Ганна устроила меня учительницей в школе ликбеза…

Юра потерся лбом о лоб Лизы.

— Я постараюсь, Лиза. Только сейчас нельзя. Я в Феодосию уезжаю. Я там поговорю.

— Ты приказывай… Я докажу. Могу и патрульной пойти.

— А где Осман и его жены?

— Жены переехали в Таракташ, а Осман… бежал.

— Он в банде Гоги?

— В банде! — тихо сказала Лиза.

Они уже входили на крыльцо. Навстречу вышла Юлия Платоновна.

— Юрочка, ради бога, угомонись. Это же ужасно! — Она протянула Юре записку.

«Дурной мальчишка. Кончай свой глупый война. Пусть весь комсомол сидит дома и в лес не ходит. Кто ходит — голову потеряет. Нас будешь стрелять — тебе смерть».

Подписи не было.

— Это он пугает, — сказал Юра и сунул записку в карман.

Юлия Платоновна обратилась к Лизе:

— Наконец-то! Варвара Дмитриевна в истерике. Где ты пропадала?