Граф улыбнулся, стараясь выглядеть спокойным, и сказал:

— Последняя пуля может не попасть в цель, и тогда…

— Тогда я воспользуюсь вот этим кинжальчиком, очень острым и смазанным смертельным индейским ядом… Вы, кажется, хорошо знаете, каково его действие, граф. Ведь вам известно столь многое! А вот я проведала об этой страшной штуке слишком поздно, в результате одного опыта… Ладно, теперь поболтаем, расскажите мне что-нибудь интересное. Ни слова о любви, если хотите, чтобы мы оставались друзьями.

— И так будет впредь всегда? Вы никогда не позволите надеяться?

— Кто знает?.. Будущее причудливо, а женщины — странные существа.

— Жермена! От вас ли я слышу?..

— Но согласитесь, милый граф, почувствуй я к вам сейчас так называемую любовь, это выглядело бы просто смешно. Считайте еще, что я добра, если позволяю вам надеяться.

Свободный, с очевидной примесью иронии тон совершенно сбивал ухажера с толку. Такая Жермена привлекала его еще сильнее, чем наивная девушка, которой он когда-то насильно овладел. Человек, привыкший к любовным победам, уверенный в себе, ловкий, предприимчивый и дерзкий, он не терял надежды на успех. Он не мог представить, что его может попросту разыграть женщина.

Быстро собравшись с мыслями, Мондье повел себя как принято у светских людей, кого очень занимают пустые разговоры и развлечения. Он спросил:

— Вы идете сегодня на премьеру в театр на Пор-Сен-Мартен?

— Да, я заказала кресло в ложе. Мой управляющий занял для меня еще одно место в ярусе напротив.

— Разрешите ли вы навестить вас там?

— Разумеется! И приводите ко мне своих знакомых, но таких, чтобы с ними было интересно.

— Я представлю вам маленькую компанию «лакированных бычков», они вас посмешат.

— Отлично! Кстати, если не сможете достать билет, я уступлю вам второе кресло возле себя.

— Благодарю вас, оно не понадобится.

— А если ваша дочь, мадемуазель Сюзанна, захочет посмотреть спектакль?

— Моя дочь?.. Вы ее знаете!

— А почему это вас удивляет?

— Она очень редко появляется в свете, предпочитает уединение, не любит театр…