— К чему вы клоните, Жермена?

— К тому, чтобы вы благословили их союз. Я прошу об этом без обиняков и без громких фраз, ибо считаю, что у вас нет причин отказывать.

— Откуда вы знаете?

— Не будем выискивать поводы с моей стороны. Вы знаете, что я не умею лгать и никогда не решусь на сомнительный поступок. Дайте же согласие на мою просьбу.

— Но почему все-таки вам этого хочется?

— Очень просто. Чтобы отплатить добром за добро и сделать Мориса Вандоля и Сюзанну счастливыми.

Мондье долго смотрел на Жермену, как будто размышляя. Потом сказал, отчетливо произнося каждое слово:

— Если я соглашусь, будете ли вы по-прежнему противиться любви, которой я одержим? Прямо спрашиваю: будете ли вы моей?

— Вы намерены, назовем вещи своими именами, продать вашего ребенка?.. Сделать его предметом позорного торга?

— Я люблю вас!

— Изнасиловать меня и морально?

— Я люблю вас!

— Запятнать подлым поступком невинное существо, в ком течет ваша кровь?

— Потому что я люблю вас!.. Разве это не причина? — отвечал негодяй, и слова его звучали пугающе.

— Я хочу, чтобы вы прислушались ко мне, не ставя условий. Вы обязаны для меня это сделать, — проговорила Жермена с улыбкой, скрывая за ней ненависть и отвращение. Граф неправильно понял эту улыбку, сочтя ее поощрительной, прощающей, чуть ли не призывной.

— Но если я дам согласие… и я недалек от него… станете ли вы хотя бы с некоторой благосклонностью выслушивать меня?

— Я не даю никаких обещаний. Посмотрим… Прекратите этот постыдный торг, или вы меня никогда, слышите, никогда больше не увидите.

— Пусть будет по-вашему!.. Я согласен.

— Именно, вы согласны на то, что Сюзанна Мондье будет женой Мориса Вандоля?

— Да!