— Не двигаться, понял?

Охранник стоял всего в трех шагах от меня. Пока я размышлял, где бы еще поискать незадачливого братца Веры, он успел бесшумно покинуть балкон и пересечь коридор. Неужели я прослушал условный сигнал? Черт, кажется, мы попались…

— Понял, я спрашиваю?

— Понял, понял… — буркнул я и тут же прозрел. — Ты же без оружия!

— Твою мать! — ругнулся тот и бросился на меня.

Вот тебе и наблюдательность.

Бросок вышел мощным, эффектным — ни единого лишнего движения. Он был тренированным малым, этот сторож умных очкариков. Но расстояние было слишком велико. Я успел отскочить — корявенько, неумело — но этого хватило, чтобы сохранить какую-никакую дистанцию и выиграть секунду времени. Ту самую секунду, которая требовалась, чтобы выхватить заранее взведенный пистолет.

— Стоять!

Но тот не послушался — просто не успел послушаться. Он скорректировал направление, кинулся второй раз и рухнул, как подкошенный, сраженный сразу тремя травматическими пулями, выпущенными практически в упор. С дистанции меньше метра промахнуться просто невозможно…

— Уфф… — дрожащими пальцами запихнув травмат обратно в карман, я окинул взглядом дело рук своих. Один в грудь, один в плечо, один в предплечье. — Парень, ты как?

Он не ответил — был без сознания. Но живой, дышит. Похоже, охранник Севы за миг до первого выстрела успел немного повернуться боком, поэтому пули вошли не под прямым углом, а две из них и вовсе попали в руку. Повезло: и ему, и мне.

С улицы раздался истошный вопль, а затем успокаивающий голос Зарипова. Значит, вопил не он, тоже хорошо.

— Филипп! — на второй этаж буквально взлетел Ден. — Что случилось?! Нифига себе ты его! Он мертвый?

— Нет, живой, — струдом пробулькал я. — Болевой шок, видимо.

— Тогда уходим.

— Да, да…

На улице зарокотал джип Зарипова: тот, в соответствии с планом, давал деру.

Сева ждал нас внизу. Выглядел он, как законченный наркоман: растрепанный, бледный и с лицом нездорового цвета. Мне показалось даже, за те шесть дней, что мы не виделись, он успел похудеть. Измятая, нестиранная и пахнущая потом одежда дополняла характерный портрет. Тень от цветущего молодого человека, три недели назад сошедшего с трапа самолета в Домодедово.

— Хаюшки, — поприветствовал я его.

— Хай… — ответил он не своим голосом.