Нашли лужу крови, кости, разделанную и почему-то брошенную оленью тушу, угасший костер, в котором лежали куски обуглившегося мяса и стекла от разбитой бутылки.

"Теперь у них не шесть, а пять оленей, – сообразил Шелестов, продуктов у них, видно, нет".

– Торопились… Шибко торопились, – сделал заключение Быканыров. Все бросили.

– Наверное, почуяли погоню? – высказал предположение Петренко.

Шелестов ничего не сказал и только пожал плечами. Он еще раз подумал:

"Хотя бы не пошел снег. Сейчас перед нами открытая книга, читай и разумей, а пойдет снег – все занесет, все скроет".

Хотя день был на исходе и солнце уже укуталось на горизонте в морозную дымку, Шелестов не думал уже делать остановки на ночевку. Он не опасался за оленей и, следуя советам Быканырова, делал частые остановки. Олени до сих пор не выказывали усталости, бежали быстро, весело, бодро.

"Медлить нельзя", – решил про себя майор и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь, а как бы разговаривая с самим собой:

– Интересно, когда они здесь были?

Быканыров, ни слова не говоря, опустился на корточки у костра и, сняв рукавицу, пощупал золу. Потом он начал осматривать кости и еще раз следы, оставленные ногами людей и оленей. Делал он это молча, с сосредоточенным, серьезным лицом.

Шелестов закурил, внимательно наблюдая за своим старым другом.

Эверстова стояла под пышной заснеженной елкой, похожей на невесту в белой фате.

Петренко незаметно подобрался с другой стороны елки и сильно стукнул по стволу прикладом винтовки. Иневый дождь вместе с большими хлопьями снега осыпал Эверстову с ног до головы. Эверстова вскрикнула от неожиданности.

– Вы стали как дед Мороз, Надюша, – рассмеялся Шелестов. Радистка, отряхиваясь, сказала:

– Ничего, я отомщу!

Быканыров поднялся, отошел от костра.

– Дело такое, – заметил он. – Они здесь были рано утром.

Шелестов посмотрел на часы.

– Ого… Четыре. Как же Ноговицын их не увидел? Хотя в такой чащобе разве увидишь! Нужно быть опытным таежником, чтобы здесь не заблудиться.

– А как вы узнали, дедушка, – поинтересовался Петренко, – что они были тут утром?