Хаттер в глубине души был растроган поведением Хетти, хотя притворился совершенно хладнокровным. Он вспомнил ее увещевания перед отъездом из «замка», и теперь, при постигшем его несчастии, ее слова получили для него глубокий смысл. Притом он знал простодушную верность своей дочери, способной на самопожертвование, и хорошо понимал причину ее поступка.

– Нехорошо, Хетти, – сказал он, соображая вероятные последствия ее выходки, – очень нехорошо. Тебе не следовало приходить сюда.

– Скажи, батюшка, удалось ли тебе или Гарри завладеть человеческими волосами?

– Нет, дитя мое, совсем нет, и ты можешь быть спокойна на этот счет. Я схватил было ту девушку, которая пришла с тобою, но на ее отчаянный крик сбежалась целая стая этих диких крыс, и мы не справились с ними.

– Благодарю тебя, батюшка! Теперь я могу смело говорить с ирокезами, и совесть моя будет спокойна. Надеюсь, что Генри Марч, как и ты, не сделал никакого вреда этим индейцам?

– О, что касается меня, то можете, если хотите, успокоиться на долгие времена, – отвечал Гарри Непоседа. – Я остался круглым дураком, так же как и ваш отец. История, видите ли, вот какая: когда старина Том и я наткнулись на свою законную добычу, чтоб заработать казенные денежки, эти черти нахлынули на нас со всех сторон и меньше чем в пять минут скрутили нас обоих по рукам и по ногам.

– Однако теперь вы не связаны, Генри Марч, – возразила молодая девушка, бросив робкий взгляд на красивого гиганта. – На вас нет ни веревок, ни цепей, и тело ваше не пострадало.

– Нет, Хетти, руки и ноги у меня свободны, но этого мало, потому что я не могу пользоваться ими так, как мне бы хотелось. Даже у этих деревьев есть глаза и язык. Если старина Том или я вздумаем тронуть хотя бы один прутик за пределами нашей тюрьмы, нас сгребут раньше, чем мы успеем пуститься наутек. Мы не сделаем и двух шагов, как четыре или пять ружейных пуль полетят за нами с предупреждением не слишком торопиться. Во всей Колонии нет такой надежной тюрьмы. Я имел случай познакомиться на опыте с парочкой-другой тюрем и потому знаю, из какого материала они построены и что за публика их караулит.

Дабы у читателя не создалось преувеличенного представления о безнравственности Непоседы, нужно сказать, что преступления его ограничивались драками и скандалами, за которые он несколько раз сидел в тюрьме, откуда почти всегда убегал, проделывая для себя двери в местах, не предусмотренных архитектором. Но Хетти ничего не знала о тюрьмах и плохо разбиралась в разного рода преступлениях, если не считать того, что ей подсказывало бесхитростное и почти инстинктивное понимание различия между добром и злом. Поэтому грубая острота Непоседы до нее не дошла. Уловив только общий смысл его слов, она ответила: