Он повернулся к своему безмолвному пленнику и быстро разрядил свой револьвер. В ответ на это появились пять новых фейерверков, загорелись коррали и сараи затем, и скоро все это место представляло собою один гигантский костер. Ранчо пылало все целиком, за исключением одной маленькой хижины. Это было такое зрелище, которое невозможно было забыть. Лаблаш громко застонал. Никакие физические муки не могли быть для него более невыносимыми, и Ретиф выказал тут удивительное понимание натуры ростовщика. Знал ли он, что Лаблаш вследствие своей скаредности, все откладывал и не страховал своего имущества? Теперь он жестоко поплатился за это и очень много потерял от пожара ранчо и увода своего скота. Он боялся даже подвести мысленно итог всем своим потерям.

Потом Ретиф снова обратился к Лаблашу:

— Я слышал, что ты очень гордился своим богатством. Скажи, сколько времени ты потратил на то, чтобы выстроить все эти здания? Я думаю, гораздо больше, чем сколько понадобилось, чтобы их уничтожить… Когда же ты думаешь снова отстроиться?.. Почему же они не подожгли вон ту хижину? — заметил он, указав на одну постройку, оставшуюся нетронутой. — Ах да, я и забыл: там находятся твои люди! Это хорошо, со стороны ребят, что они подумали о них. Я думаю, что это хорошие ребята, и они не хотят убивать рабочих прерии. Но, конечно, они не с таким вниманием относятся к грудам бесполезного мяса… — прибавил он, бросая искоса взгляд на своего соседа.

Лаблаш тяжело дышал. Он видел, что Ретиф, в довершение всего, еще издевается над ним, но говорить он не мог и чувствовал, что всякие слова будут напрасны. Теперь он только ждал конца, и душу его наполнял безумный ужас. Он боялся сидящего возле него человека так, как никого еще не боялся в жизни, и знал, что ему пощады не будет…

Ретиф поднялся. Время шло, а у него было еще другое дело, которое надо было кончить до наступления рассвета. Он приложил руку к губам и издал звук, напоминающий крик койота. Тотчас же, со всех сторон, послышались в ответ такие же крики, и скоро все метисы собрались около своего предводителя.

— Приведите лошадей, ребята! — сказал он им и, указывая на Лаблаша, прибавил: — Я думаю, с него довольно этого представления. Пора нам отправляться. — Затем, повернувшись к Лаблашу и снова заряжая свой револьвер, он сказал очень серьезным, суровым голосом:

— Лаблаш, знай, что это ночное дело — только начало. Пока ты будешь жить в Фосс Ривере, я не оставлю тебя в покое и буду уводить твой скот. Ты мне грозил, что будешь преследовать меня, но я думаю, что это придется испытать тебе самому. Ты опять услышишь обо мне. Я вовсе не посягаю на твою жизнь. Это было бы слишком легко, но я не дам тебе наживаться и копить деньги. Слышишь? Ты тут многих ограбил, многих погубил. Теперь пришел твой черед. Ты должен заплатить за все. Конечно, у тебя еще осталось много денег в банке и много закладных на здешние фермы. Я буду ждать. Как только ты закупишь на них скот, он будет уведен. Помни это. Мы постараемся сделать так, чтобы ты больше не мог вредить здесь никому. А теперь за дело. Тут еще осталось несколько быков, которых надо увести. Я пойду присмотреть за этим. Один из моих ребят наденет тебе на руки браслеты, посадит тебя здесь и привяжет, чтобы ты мог спокойно ждать, пока не придет кто-нибудь и не освободит тебя. Итак, прощай, приятель, и помни, что Фосс Ривер может быть для тебя самым горячим местом, кроме ада.