– В Португалии, с англичанами.

Мило кривит рот.

– А почему бросил это дело?.. Слишком тяжела жизнь кавалериста?

– Жизнь как жизнь, не хуже любой другой.

Рапосо внезапно мрачнеет, и Мило обращает на это внимание.

– Извини… Наверно, тебе неприятно говорить об этом.

– Да ладно. Могу говорить, могу не говорить.

Рапосо откидывается назад, прислоняется к стене. Смотрит на стакан с агуардиенте и делает глоток. Внутри чувствуется жжение. Но пока совсем слабое.

– Слышал что-нибудь об ущелье Ла-Гуардия? – спрашивает Рапосо.

– Не слышал ни разу в жизни об этом чертовом ущелье.

– Это в окрестностях Лиссабона… Англичане и португальцы хорошо обороняли свои позиции. Мы здорово вымотались, понесли большие потери, а нас к тому же вытеснили на открытое место – в полном снаряжении, беззащитных. И вражеская артиллерия тем временем палила в нас почем зря…

– Много народу полегло? – интересуется Мило.

– Достаточно, чтобы проклясть и господа Бога, и родную мать.

– Понятно.

Рапосо роняет слово за словом – неохотно, неторопливо. Его голос звучит тускло, или, быть может, безразлично.

– Так прошло часа два, – продолжает он после короткой паузы. – А потом нам дали приказ к наступлению… Граната избавила нашего командующего эскадроном от всех его званий и полномочий, и командование принял лейтенант, немолодой уже мужик, сержант… Как вы тут их называете?

– Ancien? Vétéran?… Ты имеешь в виду звание?

– Ладно, пусть будет сержант… По службе так и не продвинулся, усы седые, лицо усталое… Тогда он с нами вместе расхлебывал это дерьмо – на коне, впереди подразделения. Слушая наши вопли и проклятия – все, до последнего вздоха.

Рапосо умолкает, потирая желудок. На некоторое время он замирает, глядя в пустоту, словно перед его глазами разворачиваются те далекие события, о которых он рассказывает. Когда он снова поворачивается к Мило, на его лице написано замешательство или сомнение. Можно подумать, он удивлен, обнаружив себя здесь, рядом с Мило, среди табачного дыма и гула кабака.

– Ну и вот, – продолжает он. – Прибыл кавалергард с приказом. Лейтенант вытащил саблю, крикнул «в атаку!» И велел нам ехать за собой. Мы поплелись кое-как, отпустив поводья. А когда он закричал «Рысью!», мы вообще остановились. Потом началось наступление, но никто из нашего подразделения бровью не повел. Мы стояли неподвижно, бросив поводья, пока наш лейтенант мчался галопом с саблей наголо прямиком на ущелье… Он знал, что никто за ним не пошел, но все равно скакал впереди, пока не скрылся из виду. Даже головы не повернул в нашу сторону… За ним последовал только молодой корнет, лет пятнадцати, не больше, трубя в горн. А потом – только облачко пыли от копыт двух коней да этот дурацкий звук горна все дальше, пока совсем не пропал…