— Не на ней, а на нас, — сказал Челленджер задумчивым тоном, все еще любовно поглаживая руку своей жены. — Вы можете плыть по течению и найти душевный покой, можете также противиться течению и при этом потерять бодрость и силы. Все дело, стало быть, в нас; поэтому примем вещи, какими они нам даны, и не будем больше об этом говорить.

— Но что же нам делать, скажите на милость, с нашей жизнью? — спросил я и в отчаянии устремил взгляд в мрачное, пустое небо. — Что делать мне, например? Газет больше не существует, а чем же мне еще заняться, на что тратить свой досуг?

— Моя карьера тоже кончена, раз больше нет студентов и университетов! — воскликнул Саммерли.

— Я же благодарю небо за то, что у меня еще есть мой дом и мой муж. Цель жизни у меня осталась прежняя, — сказала миссис Челленджер.

— У меня тоже, — заметил Челленджер. — Научной работы есть сколько угодно, и самая катастрофа поставит нам на разрешение множество чрезвычайно интересных проблем.

Он открыл окно, и мы созерцали молчаливый, безбрежный пейзаж.

— Дайте мне подумать, — продолжал он. — Вчера, в три часа пополудни или несколько позже, земля так глубоко погрузилась в ядовитый поток эфира, что совершенно захлебнулась в нем. Теперь девять часов. Спрашивается, в каком часу вышли мы из ядовитой зоны?

— На рассвете воздух был особенно душен.

— Совершенно верно, — подтвердила миссис Челленджер. — Приблизительно в восемь часов я совершенно ясно ощутила то же удушье, какое почувствовала вчера, в начале катастрофы.

— Будем, стало быть, считать, что мы вышли из зоны в восемь часов. Семнадцать часов земля пропитана была ядовитым эфиром. Этот срок понадобился, чтобы очистить мир от человеческой плесени, поглощавшей на поверхности земли ее плоды. Так разве нельзя допустить, что дезинфекция произошла неполная и что, подобно нам, остались в живых и другие люди?

— Я тоже над этим задумался, — сказал лорд Джон. — Почему именно нам быть единственными камешками, оставшимися на побережье после отлива?

— Предположение, что, кроме нас, кто-нибудь еще мог пережить катастрофу, совершенно нелепо, — возразил чрезвычайно решительно Саммерли. — Вспомните только, как вредоносно действовал яд. Такой человек, как Мелоун, сильный, как буйвол, и с канатами вместо нервов, — и тот едва вскарабкался по лестнице, а потом свалился замертво. Невозможно, стало быть, допустить, чтобы кто-нибудь мог противиться этому яду хотя бы семнадцать минут, а о многих часах и говорить нечего.

— А что, если кто-нибудь предвидел катастрофу и принял свои меры предосторожности, как старый друг наш Челленджер?