— Счастливый случай занес нас сюда, — сказал Челленджер.

— У меня есть к вам необычайно важный вопрос, — прошамкала она. — Пожалуйста, скажите, джентльмены, совершенно искренно: какое влияние окажут эти происшествия на Лондон и на акции северо-западных железных дорог?

Если бы тон ее не был так трагически-серьезен, мы бы, вероятно, громко расхохотались. Миссис Берстон, — так звали ее, — была престарелою вдовою, жившей исключительно на ренту от небольшого числа этих акций. Весь ее образ жизни зависел от уровня дивидендов этого предприятия, и она просто не могла себе представить существования, которое бы не стояло в связи с ценностью ее бумаг. Напрасно старались мы ей объяснить, что денег она может брать сколько ей вздумается, и что все взятые ею деньги не будут иметь для нее никакой цены. Ее угасавший ум не мог освоиться с изменившимся положением вещей, и она горько оплакивала свое погибшее состояние.

— Это было все, что я имела, — плакала она. — Теперь, когда я все потеряла, мне только остается умереть.

Несмотря на ее причитания, нам все же удалось узнать, каким образом выжило это старое, слабое растение, когда вокруг него погиб весь огромный лес. Она страдала астмою, и врач предписал ей кислород. Когда катастрофа разразилась, баллон с кислородом находился у нее в комнате. Естественным образом она начала его вдыхать, как делала это всякий раз при затрудненном дыхании. Ей стало от этого легче, и постепенно расходуя свой запас, она ухитрилась пережить критическую ночь. Под утро она заснула беспокойным сном, и разбудил ее только шум нашего автомобиля. Так как взять ее с собою было невозможно, то мы снабдили ее всем необходимым и обещали через несколько дней проведать ее. Когда мы уходили, она все еще горько оплакивала гибель своих акций.

Когда мы подъехали к Темзе, нам стало труднее продвигаться вперед, так как препятствий на дорогах становилось все больше. С чрезвычайным трудом добрались мы до Лондонского моста. Въезд на него со стороны Мидлсекса запружен был из конца в конец всевозможными препятствиями, так что невозможно было проехать дальше в этом направлении. В одном из доков, поблизости от моста, ярким пламенем горел корабль, и воздух полон был гарью и дымом. Над районом парламента нависла густая туча дыма, но с того места, где мы находились, нельзя было установить, какое здание объято пожаром.

— Не знаю, как вам, а мне Лондон кажется ужаснее деревни. Умерший Лондон действует мне на нервы, — сказал лорд Джон, остановив машину. — Я высказываюсь за то, чтобы двинуться в объезд и возвратиться в Ротерфилд.