–
Майя не шла, а точно летела по алтарю и с несвойственной ей силой подняла лежавшее на жертвеннике каменное изваяние Сердца.
– Берегись! – только и крикнул ей Димас.
Но было поздно. Сердце было сброшено на пол и разбилось на мелкие куски.
– Бегите, спасайтесь! Сейчас хлынут воды! – крикнул кто-то, и все бросились к дверям.
Я вспомнил о тайном ходе и, схватив за руки Майю и сеньора, по-испански сказал им, чтобы они скорее шли за мной. Недолог был наш путь, но прохладная струя воды уже била величественным фонтаном во всю ширину колодца, разливаясь по храму. Вода гналась за нами по пятам, но, на наше счастье, Димас, ведя нас на заседание, не закрыл дверей. Я успел толкнуть дверцу, провести в проход моих спутников, войти сам и захлопнуть дверь, предварительно прихватив из замка оставленную в нем связку ключей. Мы побежали вперед, боясь, что воды разнесут эту слабую преграду, и на всем нашем пути затворяли двери на замок. Наконец мы дошли до вершины пирамиды, где два очередных жреца поддерживали священный огонь в жертвеннике. Внизу на улицах и площади стоял собравшийся народ, ожидавший окончания заседания совета, чтобы приступить к назначенному на этот день торжеству. Я представляю себе всеобщий ужас, когда из нижнего входа в храм наружу хлынула вода, все ниспровергая на своем пути. Ширина потока была во всю улицу, а высота выше человеческого роста. Никто не догадался или никто не мог добраться до внешней лестницы на пирамиду… Мы поняли тут сокровенный смысл истинного предсказания: каменное изваяние Сердца было связано с тайными затворами шлюзов. Сдвинутое с места, оно открыло их и дало свободный доступ озерным водам, особенно высоким в эти дни. На наших глазах волна сбивала с ног всех смертных и уносила их барахтающиеся тела. Скоро вода поднялась до первых этажей, и наконец наводнение скрыло все жилища, все дома… От древнего города оставалась только пирамида, омываемая водой почти у самой верхней площадки.
Видя дело своих рук, Майя пришла в ужас, но потом безумие опять охватило ее, и она с диким смехом спрашивала сеньора:
– Где мой ребенок, скажи, где мой ребенок?
Она складывала руки, будто держала ребенка на руках и качала его, приговаривая:
– Посмотрите, какой он красавец. Как я счастлива, что у меня такой славный мальчик!
Сердце мое сжималось от жалости при взгляде на бедную, потерявшую разум женщину. Но и безумные дни ее были недолги. На третий день, в сумерки, она тихо скончалась. Перед смертью она пришла в себя и долго говорила с нами, упрекая себя в том, что по ее вине приключилось с нами столько горя и что она виновата в гибели целого народа.