Казаковский, взглянув на солидного мужчину, сразу сообразил: начальник экспедиции! Вытер грязные руки о край мешка. Надо бы представиться честь по чести. Глянул на себя, тихо ужаснулся – весь как леший в муке, в грязи. Единственный приличный его костюм, в котором ехал из Москвы и который берег, гладил утюгом, превращен в черт знает что. Никакая химчистка не спасет. Улыбнулся грустно и махнул рукой – заработаю на новый! И спросил у кадровика:

– Это и есть начальник нашей экспедиции?

– Не! Залетный гость! – ответил кадровик, доставая из нагрудного кармана пачку папирос. Молодой инженер ему откровенно нравился, и он протянул открытый коробок Казаковскому. – Куришь?

– Нет, – ответил Казаковский, продолжая разглядывать незнакомого солидного мужчину, стараясь по его внешнему виду определить, откуда он, этот «залетный гость», как выразился кадровик, и что ему надо в экспедиции. Может быть, кто-нибудь из местных руководителей?

– Мешать нам приехал, – сказал кадровик, как бы читая мысли Евгения Казаковского, и весело предложил: – Давай-ка его выкинем в воду! А?

– Давай! – так же весело и охотно согласился Казаковский, которому понравилась шутливая идея.

Недолго думая, они свалили Вутятина, схватили его за руки и за ноги, под общий хохот и шутки, раскачали и, невзирая на протестующие крики Андрея Даниловича, выбросили его в темные воды паводка. Тот полетел в реку, не выпуская из рук портфеля. Шлепнулся спиной, шляпа слетела с головы и поплыла по волнам. Место оказалось неглубоким, и Вутятин, чертыхаясь, сам выбрался на берег, грозя кадровику «не оставить без внимания издевательства». На Казаковского он и не смотрел тогда, просто не знал его и не принимал в расчет, понимая, что заводилой был именно кадровик. Вот на этот случай и намекал сейчас Раковкин.

– У меня лично к Казаковскому никаких претензий нет, – повторил Вутятин. – А к проекту имеются.

– И только?

– И только, – подтвердил Вутятин.

– А зря.

– Что зря? – уточнил Вутятин, пригубляя бокал.

– Что претензии имеются. Читал я проект. Как ни крути, как ни верти, а составлен он толково. Я бы сказал, даже талантливо, хоть ты и вынес ему смертный приговор, – и Раковкин, довольный собой, тем, что попал в самую точку, повторил: – Талантливо составлен!

Вутятин согласно кивнул, к удивлению Раковкина, и произнес слова, которые тот меньше всего ожидал от него услышать:

– Конечно, талантливо, – и тут же коротко, словно отрезая, добавил: – В том-то и кроется главная опасность. Для нас с тобой.

– Опасность? – удивился Раковкин, намазывая на хлеб, поверх масла, красную крупнозернистую икру.