Пока все складывалось как нельзя лучше. Удача и случай пришли на помощь Лесерфу. Можно было подумать, что папаша Элуи полностью удовлетворен его ответами, и менее опытный человек, чем Матиас Лесерф, уже торжествовал бы победу. Однако немалый жизненный опыт, особые свойства натуры и, если можно так выразиться, «профессиональный инстинкт» заставляли бывалого преступника сомневаться, и папаша Элуи продолжил отеческим тоном, словно не придавал большого значения своему вопросу:

— Слушай, малыш! Раз ты работал с Мельником, так это уж больше двадцати лет будет. Стало быть, должен знать «каленое седло» (знак огня).

— О чем ты? — равнодушно отозвался Невезучий, смакуя содержимое оловянной кружки. — Об этом, что ли?

И, растопырив указательный и средний пальцы так, что получилась буква V, провел ими по груди справа налево, затем поднес их к носу, словно собираясь сжать ноздри.

— Ну и ну! Вот это сильно, вот это дело! — воскликнул папаша Элуи, разразившись дребезжащим хохотом. — А ты свой, точно свой! Больше уж никто на «болоте» не сможет так сделать! Слыхали, молокососы!

Молокососы — это Большой Драгун, Винсент Бочар, Однорукий, которому после первого монгонского похода Батист ампутировал конечность, Жан Лодочник и Кривой из Мана, вернувшийся из Гранж-Сен-Пер с отрубленным ухом, Драгун из Рувре и многие другие. Папаша Элуи считался старейшиной банды, и ему было позволено действовать и высказываться как заблагорассудится.

— Раз уж ты умеешь делать «седло Мельника», ты — мой брат, и я отвечаю за тебя.

— Знак Наседки тоже знаю, но вот знак великого Фэнфэна… С тех пор как я вышел с каторги, некому было меня научить.

— Я покажу его тебе, Невезучий.

— Смотри сам, старина.

Мудреное и запутанное выяснение «происхождения» незнакомца мало-помалу усыпило бдительность разбойников, в которых Рыжий из Оно попытался было пробудить подозрения. В новичке уже видели собрата, и все благодаря точным ответам, которые совершенно удовлетворили папашу Элуи, самого хитрого в банде.

Самозванец Невезучий, получив необходимые сведения, уж собирался выйти наружу. Но время шло, а бродяги все пировали и, похоже, не собирались покидать подземелье. Лесерф понял, что сможет исчезнуть незаметно, не вызывая подозрений, только по прошествии ночи.

Значит, ему тоже придется остаться в логове разбойников. Такая перспектива не очень страшила его, в особенности после того, как ему удалось полностью рассеять сомнения папаши Элуи. Но в глубине души Лесерф был не спокоен, помня о том, что еще не предстал пред хозяйские очи.