При этих словах он повернулся на сбитых каблуках своих рваных туфель, махнул рукой уверенно и высокомерно и направился к деревне.

— Странный все же бедняк! — заметил кузнец, проворно вбивая гвозди в подкову, в то время как заинтригованный Бернар думал: «Где же я мог видеть это лицо?»

Добравшись до последних домов Пупюи, старик оставил справа дорогу, ведущую в Оржер через Люмо и Луани, и, как человек, хорошо знающий местность, свернул влево и подошел к Мийуарду.

Ни минуты не колеблясь, он направился к ферме Фуссе и решительно вошел во двор. Собаки, учуяв незнакомого, устроили адский гвалт и угрожающе набросились на него, показывая клыки.

Размахивая клюкой, старик удерживал их на расстоянии, но лай от этого не стихал.

На этот лай из дома вышел человек. Сделав несколько шагов по навозу, он крикнул собакам несколько слов на местном наречии, те поджали хвосты и удалились под навес, рыча и ощетинившись.

Несмотря на красноту и неправильные черты, на лице хозяина читалась необыкновенная доброта. Как и пришельцу, ему было лет семьдесят, и, так же как тот, он выглядел крепким и не знающим недугов.

На нем была удобная одежда босского фермера. Свежевыбритый, с волосами, заплетенными в аккуратную косичку, в хорошей рубашке с жабо и манжетами, в открытых туфлях с серебряными пряжками, с двумя часовыми цепочками, свисавшими из жилетных карманов, он умиротворенно похлопывал себя по округлому животу. Увидев его, любой бы подумал: вот добропорядочный и счастливый человек.

И он бы не ошибся. Долгая и достойная трудовая жизнь оставила на этом спокойном и добром лице отпечаток безмятежности и сознания выполненного долга, хотя преклонные лета уже заставляли фермера задуматься о загробной жизни.

— Это он! Это Никола Фуссе, — пробормотал бедняк, суровое и высокомерное лицо которого приобрело вдруг выражение необыкновенной радости.

Старый труженик приветствовал пришедшего сердечным наклоном головы, без всякой надменности и неприязни, и сказал просто, указывая на широко открытую дверь:

— Входите!

Без сомнения, он не стал бы принимать столь обходительно нищего в расцвете лет, каких в то время много бродило по дорогам.

Но Фуссе, увидев несчастного старика примерно своего возраста, одежда которого говорила о беспросветной бедности, человека, к которому жизнь была немилосердна, с трогательной простотой исполнил высшую заповедь: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой».

Бедняк прошел в большую кухню, уютная деревенская обстановка которой свидетельствовала о достатке и благополучии. Фуссе продолжал: