Во главе шайки бандитов он разорил бессчетное количество ферм, в частности ваше старое владение Готе, пытал огнем хозяина, нашего бедного Жана Луи Фуше, и его жену, которые чудом выжили, но остались после этого калеками.

Все разворовано в Готе: деньги, белье, драгоценности. Жан, которого опознали сам Фуше, его жена и дети в тот момент, когда с его лица упала маска, был арестован, посажен в тюрьму, а затем осужден. Он бежал, его заочно приговорили к казни, и с тех пор никто его более не видел. Вскоре после этого наш край подвергается нападениям банды негодяев под командой гиганта в маске.

Насколько я знаю, они совершили более сотни ограблений, свыше тридцати поджогов и убийств, чаще всего их удар направляется на уединенные фермы, дома и замки, а хозяев они убивают со звериной жестокостью.

Короче говоря, это банда Фэнфэна, имя которого приводит в ужас даже самых отважных людей.

— Я слышал о них по дороге, начиная с самого Аблиса, — холодно сказал виконт. — Так, если тебе верить, Фэнфэн — это и есть мой Жан?

— Так говорят, господин виконт, и все свидетельствует об этом, потому что супруги Фуше и их дети видели его так же явно, как я вижу вас.

— Это полные идиоты. Я должен поговорить с ними, — возмущенно прервал его виконт. — Жан — убийца, грабитель с большой дороги, поджигатель! Это, дорогой мой Никола, не выдерживает никакой критики. Преступником не становятся ни с того ни с сего, будучи в течение двадцати пяти лет честным и добропорядочным дворянином.

Никола! Мой сын стал жертвой бесчестного обмана и чудовищной несправедливости. О! Бедное дитя! Я смою с него это позорное пятно, не будь я де Монвиль!

— Но было обвинение, суд, вынесен смертный приговор, — заметил папаша Фуссе, потрясенный верой виконта, которого сам чтил, как бога.

— А! Большое дело! Разве Террор не вынес смертный приговор десяти тысячам дворян, королю, королеве и королевской семье, и разве не был он приведен в исполнение? Разве погибшие не были невинными жертвами?

Ставлю мою жизнь против жизни последнего санкюлота, что, если бы Жан был невежественным санкюлотом, то ни один из судей, столь непреклонных, когда речь идет о голубой крови, не подумал бы очернить и осудить его. Покончим с этим! Я пока останусь в обличье попрошайки. Это поможет мне в моем деле.

Пройдет немного времени, Фуссе, и я все выясню. Справедливость будет восстановлена!

— Да услышит вас Бог и да поможет он вам, господин виконт. В день, когда Жан будет восстановлен в своих правах и оправдан, я стану, пожалуй, самым счастливым из людей.

Покончив с этим тяжелым разговором, виконт и его бывший арендатор стали беседовать о том о сем, щедро воздавая должное импровизированному пиршеству, которое Фуссе устроил в честь возвращения своего хозяина.