В Дивень я приехала под вечер. Все село было забито партизанами. Меня послали в здание школы, где в большом зале на нижнем этаже лежали какие-то тюки, покрытые брезентом, а рядом сидел, как ни в чем не бывало, Янош Мольнар. Ну наконец-то хоть кто-то из группы Ногради! Я подбежала к Мольнару.

— Где Ногради? — спросила я его.

— Не знаю. Меня оставили здесь охранять снаряжение, а сами ушли… И вот уже третьи сутки от них ни звука. А тут, как назло, гитлеровцы наступают. Я даже поесть не могу отойти. Но не бросили же они меня, как ты думаешь?

Оглядевшись, я спросила, где располагаются радисты. Среди них я надеялась найти кого-нибудь из знакомых и не ошиблась. Радисты занимали маленький домик в саду. Отыскались двое знакомых радистов. Когда я сказала им, что ищу Ногради, они заулыбались мне, будто новичку.

— Найти его будет нелегко… Может, он у Величко, это неподалеку. Величко ты должна знать: он был у Наумова в отряде. Может, и Ногради уже там.

Я попросила их запросить Величко об этом по радио, но они не смогли выполнить мою просьбу, так как был получен строгий приказ не вести никаких переговоров без разрешения начальства, да и рации были все упакованы, кроме одной, которая работала только на прием.

— У нас сейчас уже не отряд, а целое соединение, а сначала нас было всего пятнадцать человек, — похвастались радисты.

Следуя их совету, я разыскала командира партизанской бригады подполковника Величко. Его штаб располагался в старом замке километрах в шести от Дивеня. В штабе царила обычная суета: сновали взад и вперед посыльные и разведчики, уставшие и злые.

Когда Величко доложили обо мне, он сам вышел мне навстречу.

Я его сразу же узнала. Мне вспомнилась украинская степь, засыпанная снегом. Длинная вереница партизанских повозок. После нескольких дней боев мы наконец-то двигались спокойно, меся ногами грязь со снегом. Я несколько поотстала от своей группы, шла одна и вдруг увидела группу разведчиков. Они были на лошадях и вели за собой несколько запасных лошадей. Я попросила у них одну лошадь. Разведчики ответили, что они могут дать мне даже две, потому что лишние кони их только стесняют.

Я взяла двух лошадей, решив отдать вторую Пиште, который устал не меньше меня.

Взобравшись на одну из лих, я поехала рысью вдоль колонны повозок. На одной из повозок лежала больная девушка. Подъехав к ней, я захотела сказать что-нибудь приятное, чтобы приободрить ее. И тут неожиданно передо мной появился Пишта. Он очень обрадовался и мне, и лошади. Вынув из кармана несколько красных яблок, он протянул их мне со словами: