– Быстрей, друг мой Троубридж, схватите и свяжите ее! – приказал де Гранден, сунув мне в руку охапку лозы и бросаясь на чудовищную тварь – ту, что лежала вместо Эдит Эвандер.

Ведьма сражалась с одержимостью волка. Ревущая, рычащая, скулящая и царапающаяся, она кусалась и сопротивлялась нашим усилиям. Но, наконец, мы крепко связали ее запястья и лодыжки жесткими веревками, едва сдерживая ее, спустились по лестнице и поместили в мистический круг де Грандена, нарисованный на полу столовой.

– Внутрь, друг мой Троубридж, быстрей! – приказал француз, опустив иссоп в кипящий чайник и запрыгивая в меловой круг. – Мадемуазель Острандер, мсье Эвандер! Ради ваших жизней, уходите из дома!

Муж и сиделка скрепя сердце покинули нас, и де Гранден начал поливать пол вокруг себя жидкостью из кипящего чайника.

Размахивая своим иссопом в виде креста над головой отвратительного оборотня, он произнес какое-то заклинание так быстро, что я не смог разобрать слова. А затем, ударив по ногам, рукам, сердцу и голове женщины-волка пучком веток, вытащил черную книжечку и начал твердым, чистым голосом читать: «Из глубины я призвал Тебя, Господи! Господь услышь мой голос…» И в конце он громко выкрикнул: «Я знаю, что жив мой искупитель… Я – воскресение и жизнь, – говорит Господь, – верующий в Меня, даже в смерти будет жить!»

Когда слова отзвучали в комнате, мне показалось, что из темных уголков поднялось большое облако теней, и, подобно вздымающемуся черному дыму, потянулось к кругу ламп, волнуя пламя, а затем внезапно отбросилось назад, испарилось и с шумом исчезло, как пар из кипящего чайника.

– Посмотрите, Троубридж, друг мой, – велел де Гранден, указывая на неподвижную фигуру, лежащую над знаком Меркурия у его ног.

Я наклонился вперед, подавляя отвращение, затем вздохнул со смешанным облегчением и изумлением. Спокойная, как спящий ребенок, Эдит Эвандер, освобожденная от всех отвратительных стигматов человека-волка, лежала перед нами. Ее стройные руки, все еще связанные жесткими веревками, скрестились на груди; ее нежные, тонкие черты словно и не были никогда изуродованы проклятием кровавого цветка.

Развязав веревки на запястьях и лодыжках, француз поднял спящую женщину на руки и отнес по лестнице в спальню.

– Позовите ее мужа и сиделку, друг мой, – сказал он со ступенек. – Они оба ей вскоре понадобятся.

– …Это… это снова она! – радостно воскликнул Эвандер, осторожно склоняясь над кроватью жены.

– Ну, конечно же, – согласился де Гранден. – Зло овладело ею, мсье, но силы добра оказались сильнее. Она навсегда освободилась из неволи.