— Спокойней, — ответила Земля. — Спокойней, истребители. Обыкновенное дело. Садиться не умеете? Полоса как полоса. Всем «Кедрам»! Посадку закрываю. Повторяю: посадку закрываю! «Кедр Первый». Прошу подтверждение.

— Понял Первый — посадку закрываете...

— Всем стать в круг. Отдохните, а то вы мне тут таких дров наломаете...

Толя терпеливо слушал. Вероятно, он прав, этот хрипатый руководитель полетов. Но ведь должен же он понимать, что ребята предельно устали, что они на новых машинах, что они в глаза не видели этот тыловой аэродром! А в наушниках опять раздался тот же голос:

— Всем «Кедрам». Внимание. Даю ветроуказание ракетами.

Внизу, в разных точках аэродрома и пунктиром вдоль полосы, явно по единому сигналу одновременно замедленно поднялись сигнальные ракеты, распушив разноцветные хвосты дыма, который поплыл, покачиваясь, игрушечными мыльными пузырями. Ах, молодец! Ай да мужик! Ведь знал, все он знал заранее и заранее людей расставил для этого трюка!

— «Кедры»! Я «Истра». Посмотрели? Ну, кто там первый с круга — посадку разрешаю. Поехали, ребята, ужин стынет...

Уже заканчивая четвертый или пятый круг, Толя увидел, как, наконец, последняя его машина, тяжело подпрыгнув, выполнила последний разворот и с облегчением доложил земле:

— Я «Кедр Первый», шасси выпущено, иду на прямой.

Аккуратно спланировал, выбрал ручку на себя, неподвижно висящие колеса пронеслись в десяти сантиметрах над серым трепещущим полотнищем посадочного «Т» («Отлично! Вот так надо! Только так!») и мягко стукнулись о землю. Пискнули амортизаторы. Все!

Ребята один за другим, следуя указаниям финишера, заруливали на стоянку, глушили уработавшиеся за день двигатели. С трудом двигая непослушными ногами, выбирались они из кабин. Тут же садились на выбитую сотнями колес и ног желтую траву. Кто-то под чьи-то утомленные шуточки уже трусил вдоль стоянки к видневшемуся далеко у опушки домику, а Толя, сидя в горячей еще кабине и слушая тихое шипение и чуть слышное сухое потрескивание остывающего двигателя, глядел вверх, в тусклое предвечернее небо, и устало размышлял о том, что пока — долетели. Все долетели. А завтра — завтра они обязательно должны быть дома. Обязательно... Впереди — новые бои.

— Очень сожалею, старший лейтенант! — сказал полковник. Голос у него был хриплый, севший. Тот самый голос. — Весьма сожалею. Вот наш синоптик, лейтенант Диденко, он все объяснит.

— Все плохо, — пробасил здоровый сорокалетний дядя в форме в обтяжку.

«Тоже мне, синоптик, — ломовик он, а не синоптик. Ему б хвосты самолетам заносить». Толик уже как-то привык к синоптикам щуплым, в очках — таким, во всяком случае, был их базовый синоптик. А из этого здоровье прет, как из русской печки.