Самолет рывком отрывается — вот уж действительно «отрыв»! — от земли, лезет вверх, роняя грязь с колес на близко проносящиеся кроны сосен. Скорей «поджать лапы». Стук-стук под брюхом, красные лампочки сигналят: «Шасси убрано!» Знаю, сам знаю, машина пошла легче.

Взлетел!

Отчетливый хрипловатый вздох долетает с земли.

— Я «Кедр Первый». — Мой голос спокоен, я спокоен. Все нормально. Иначе и быть не могло. — Я «Кедр Первый». Взлет произвел.

— Вижу...

Взлетели все...

Толик чувствует сквозь майку холодок еще не нагревшегося яблока. Яблоко! Позавчера вечером они все вместе ухитрились вырваться на часок в город. Они так давно живут в тайге, на краю земли! На краю земли — в начале океана. За спиной — тысячи километров тайги, впереди — тысячи миль воды. А база — это склады, ангары, бараки. Устали они. А тут — город. Для них сегодня — великолепнейший из городов. Утомленный перегрузкой военного производства, немыслимым перенаселением эвакуированных, напряжением четырех лет войны. Но это был город! Изумительно пыльные тротуары. Улицы восхитительно обшарпанных домов. Даже заплеванные урны, настоящие милые довоенные урны есть на углах! И базар.

Они попали на базар. Он гудел, урчал, ворочался и клокотал даже вечером, окутанный дымом, чадом, истекающий азартом и голодом, песнями и горем. Тут продавали и покупали мирные вещи. И военные, впрочем, тоже. Коломиец тут же купил пять носовых платков и был страшно доволен.

— Во! — объявил он ребятам. — Во — платки! В санчасть вечером к девочкам пойду. Нос сморщу — вроде на чих. И выдерну из кармана вот это! — И он действительно «выдернул» и помотал перед изумленными парнями прозрачным с кружевами платком. — Ну как, а? Сразу видно культурного человека, а?

Мул тут же прищурился и вкрадчиво осведомился:

— Коль, а Коль! Это... — Он хихикнул, его прямо распирало, от коварства. — И что ж... Они все, что ль, такие? А?

— А что? — подозрительно спросил Коломиец, насторожившись. О, он знал, очень хорошо знал своего приятеля. Остальные уже заранее улыбались, предвкушая подначку.

— Так тебе ж их подарить придется, и притом срочненько...

— Кому это?

— Да уж не знаю. Но так думаю, что подаришь ты их Тасеньке. Но только учти, что платки твои — мелкий порох перед личностью капитана Ластикова из третьей эскадрильи.

— А может, тебе их подарить?

— Не, мне не надо. Ежели мне, то мне их самому дальше дарить придется. А этого я никак не могу допустить, ибо люблю тебя, мой боевой друг, куда больше дуры Тасеньки, которая не видит всех тех...

— Тебе чего надо?! А?! Чего?! Ты напросишься!