– Как вас именовать: господин или товарищ? – спросил он громко.

У меня застучало в висках.

– Это не имеет значения, – ответил я.

– Вы русский или только владеете русской речью?

На такой вопрос я без опаски мог ответить прямо:

– Я русский.

– И вы не связаны?

– Как видите.

– Почему?

Я промолчал. Продолжать такой разговор было хуже пытки огнем и каленым железом.

– Вы живете какой-нибудь идеей или так… вообще? –

спросил Проскуров.

– Каждый живет своей идеей, – ответил я и закрыл глаза, делая вид, что хочу спать.

Но Проскуров не унимался: ему нечего было терять, участь его была решена.

– Что вы здесь делаете?

Я промолчал.

– За сколько сребреников продал свою душу, Иуда?

Я не ответил.

– Сволочь! – выругался Проскуров. – Этот капитан хвастает, что у него даже мертвые разговаривают. Посмотрим! Я плюну перед смертью в его рожу…

Ночь превратилась в кошмар. Мгновениями я, кажется, забывался, но это было мучительное забытье. Думы терзали меня, взвинчивали нервы, я был на грани психоза.