– Неужто в университете вы и камни изучаете? – продолжаю я нахально.

– Камни я изучала у одного приятеля моего отца. Он владелец предприятия по шлифовке камней, – все так же непринужденно объясняет Розмари. – И совсем не с научной целью, а только потому, что от них просто глаз не оторвать.

– Но чем же они вас привлекают? Красотой или дороговизной?

– А чем вас привлекает жареный цыпленок? Тем, что у него приятный вкус, или своей питательностью?

– Конечно, что-то должно преобладать.

– Тогда о чем разговор? Разве не ясно, что преобладает?

Она задумывается на какое-то время, потом говорит уже иным тоном:

– Как-то раз, увидев у него – ну, у приятеля моего отца –

великолепный бесцветный камень, я сказала с присущей мне наивностью: «Наверно, этот брильянт стоит немалых денег». Он добродушно засмеялся: «Да, он действительно стоил бы немалых денег, будь это брильянт. Только это всего лишь белый сапфир». И можете себе представить, Пьер, не успел он произнести эти слова, как блеск восхищавшего меня камня вдруг померк.

– Неужели этот приятель и не попытался реабилитировать камень в ваших глазах?

– Каким образом?

– Подарив его вам.

Розмари скептически улыбается.

– А вы бы это сделали?

– Не раздумывая. Жаль только, что к камням я не имею никакого отношения.

Она смотрит на меня, потом задумчиво произносит:

– Интересно, к чему же вы имеете отношение. – И добавляет, уже совсем другим тоном: – Пожалуй, мне пора одеваться. Вы, конечно, не забыли, что мы сегодня вечером идем к Флоре?

Итак, мы у Флоры. Трудно сказать, в который уже раз, потому что наши сборища давно стали традиционными и довольно частыми, а по календарю уже март, хотя на улице все еще падают хлопья снега.

Немка принимает нас в просторной «студии», образовавшейся из двух комнат после того, как съемщица убрала разделявшую их стену. Обстановка здесь в отличие от нашего зеленого холла простая и удобная – ни лишней мебели, ни настольных ламп. И если обстановка квартиры позволяет судить об индивидуальных особенностях ее хозяина, то нетрудно прийти к заключению, что фрау Зайлер будуарному быту явно предпочитает здравый практицизм.

Никаких галантных сцен, никаких импрессионистов.