Серый костюм гостя выглядит в общем прилично, однако, если посмотреть более придирчиво, нетрудно заметить, что он уже на грани приличия: все «невралгические точки» – локти, спина и, вероятно, другие места – достаточно потерты. Подобные следы заметного упадка видны на сорочке, вышедшем из моды галстуке и ботинках. Но если у вас закрадывается мысль, что приметы обветшалости свойственны также и психике мосье Арона, то вы будете неприятно удивлены: он нисколько не утратил своих духовных способностей, особенно ту из них, которую принято считать самой необходимой, – сообразительность.

В этом я убеждаюсь с первых же слов, когда метрдотель удаляется, чтобы сделать необходимые распоряжения.

– Ваш друг довольно подробно разъяснил мне, куда направлены ваши интересы, – говорит мосье Арон, совершенно сознательно переступая досадное предисловие вроде: «Нравится ли вам наш город?» да «Какое впечатление произвел на вас кафедральный собор?»

– Я очень рад. Это позволит нам сэкономить время.

– Не знаю… Не уверен… – осторожно возражает гость. – Должен вам сказать, у меня возникли некоторые сомнения. Я имею в виду профессиональную тайну и прочее. Мы люди старого поколения, мосье Лоран…

– Именно это внушает мне доверие, – спешу я пощекотать его самолюбие. – Старое поколение не то что новое.

Но щекотка, как видно, не оказывает желаемого действия.

– Приятно слышать. Однако, может быть, именно этим и вызваны мои сомнения.

– Что вас так смущает? – стараюсь его подбодрить. –

Вам скоро на пенсию.

– Да. Это еще одно основание проявлять осмотрительность.

Как бы в подтверждение сказанного он сменяет очки для чтения другими, позволяющими видеть дальше, только взгляд его обращен не на меня, а скользит мимо, туда, где сидит Флора. Словом, Сусанна и сладострастные старцы, как говорит моя квартирантка.

– Ничто ей не грозит, вашей пенсии, – продолжаю я успокаивать гостя. – В лучшем случае что-нибудь прибавится к ней.

– Что-нибудь… – недоверчиво вздыхает мосье Арон и снова предельно сосредоточивается. – Это ваше «что-нибудь» мне ничего не говорит. Люди моего поколения привыкли выражаться более определенно.

– Надеюсь, единица с тремя нулями звучит достаточно определенно?

– Да, но и весьма обескураживающе. Как вам известно, единица – самая маленькая из всех возможных цифр.

– А нули позади нее…

– Нули есть нули, без них, конечно, не обойтись.

Он, вероятно, собирается выдать еще какое-нибудь оскорбление в адрес единицы, но в этот момент кельнер приносит для мосье Арона черную икру, а мне – заурядные ломтики копченого окорока, потому что, если один из команды идет на безоглядное расточительство, другому приходится балансировать на грани скупости.