Горят веки, болят от солнечного блеска глаза, при первой же возможности он решил приобрести и шапку с козырьком, который можно поднимать и опускать, когда нужно.

Боснич устал, хочет есть, и ему кажется, что он идет слишком медленно и шатается от усталости и что все это видят на белой сцене, освещенной коварными рефлекторами, видят и думают, что его шатает от страха. Не от страха, кричит все его нутро, не боюсь я вашей слепой стрельбы! Вокруг места много, попробуй попади в меня!

Не всякая пуля бьет в цель, и не всякая сотая, да и та, что попадет, не обязательно свалит, не могу я умереть, по крайней мере, сегодня! Слишком рано, я только вошел в эту новую игру, а новичкам всегда везет.

— Эй вы, обезьяны, псы бесхвостые, вы у меня полаете из-под забора, погодите малость, я вам покажу, будете меня вспоминать!..

VI

Подошли к подъему на Кобиль, осталось подняться на него и по плоскогорью Свадебного кладбища пройти к

Рачве. На склоне стояли буки, торчали высокие пни, за которыми удобно укрываться, но и огонь четников усилился.

Пулемет на Седлараце не давал двинуться с места. Чтобы обнаружить пулемет и заставить его замолчать, Слобо стал перебегать от дерева к дереву. Он разгорячился, из носа потекла кровь – щекочет, мешает. Он утирает ее рукавом, а она каплет, горячая, на колени. Боснич кинулся к нему.

— Куда тебя ранило, Слобо?

— Не ранило, вот видишь, какая глупость. – сказал он, глотая сгусток крови.

— Сунь за ворот снега, сразу остынешь.

— Суну побольше, его-то уж вдоволь.

Рой пуль засвистел над их головами и ободрал кору с соседнего бука. Слобо нажал на гашетку, очередь получилась короче, чем он ожидал, и тут же в пулемете что-то зловеще затрещало. Он снова нажал, сильнее, но старый ручной пулемет – «шлюха» – оставался нем. «Опять заело,

– подумал он, – вечно заедает в самый неподходящий момент!..»

Разыскивая неполадку и злясь на то, что она так ловко запряталась, он ругался, плевался и глотал кровь. Наконец стало ясно: никакой неполадки не было, все гораздо хуже

– вышли патроны. Не было их ни в карманах, ни в сумке, нигде. В первое мгновение Слобо показалось, что он летит в пропасть, которую ему давно уже припасли и запорошили снегом темные силы. Нет, это не пропасть, а коварный заговор, который устроили неодушевленные предметы против него, против весны и великого перелома. Он топнул ногой и с ненавистью посмотрел на старую железину, которую так любил и так долго носил на плече, – обманула, пустила по ветру все, что у него было. И раньше ловчила, изменяла, как только могла, но сейчас он ей не простит!. В два прыжка Слобо подлетел к скале, первым ударом согнул, а вторым перебил ствол на две части.