— Вот, – крикнул он, глядя на оставшееся в руках деревянное ложе. – Обойдемся без тебя, – и бросил его.

— Отслужил свое, – заметил Шако.

— Долго держался.

— Вот когда мой мерин нас предаст, тогда. .

— Что тогда?

— И божья тетка нам тогда не поможет.

— Не захочет божья тетка, поможет вот этот дядька. –

И Слобо сиял с плеча карабин. – Больно и от этого бывает.

Шако посмотрел на него с завистью. «Меня переплюнул, – подумал он. – И говорит вовсе не для того, чтобы других ободрить и развеселить, как сделал бы я, он на самом деле верит, что можно отсюда выбраться. Его счастье, что у него такая голова. Умрет и не поморщится. Было у нас много таких, а вот теперь он один остался».

Чуть не плача от жалости, Шако отвернулся и стал смотреть на низкорослый лес под Седларацем. Колючие кустарники, пучки веток и засохшей вики – отвратительное чудовище, протянувшее свои мертвые когти к небу.

Всю жизнь Шако провел в подобных краях и только сейчас увидел, до чего они безобразны. Ранят, колют, режут глаза солнечным блеском, на них нельзя прямо смотреть, нужно щуриться. А со всех сторон бранятся сербы, галдят, как сороки, итальянцы, а издалека доносится приглушенные завывания муэдзина, призывающего мусульман к молитве.

Стрельба все усиливается, увеличивая слепящий блеск.

От пуль вздымается поземка, и то тут, то там завихряется над пропастью, как шабаш растрепанных, косматых ведьм, по три, по четыре хоровода разом – одни исчезают, другие расширяют подолы и тянут каждая по три руки с клювами, щипцами и петлями, чтобы схватить и утащить в землю.

Одна устремилась на Видрича, – он прошел сквозь нее, точно не заметил. Другая обрушилась на Зачанина, – он оттолкнул ее, споткнулся, поскользнулся, упал на колено и принялся стрелять. «Ранен, – подумал Шако, – надо ему помочь». И пошел к нему, и в этот миг совсем рядом раздался выкрик – чистый, звонкий и, казалось, веселый:

— И-их!

Точно клекот орла, подумал Шако, еще не повернувшись на крик. И на черногорское коло54 похоже, когда парень, встречаясь с девушкой, прыгает вверх и кричит, как орел. Но здесь коло смерти – тут нет девушек, одни ведьмы, – что может развеселить человека и заставить его так крикнуть? Преодолев наконец внутреннее сопротивление, он оглянулся и увидел, как Слобо, расширив в прыжке руки, падает. Боснич первый подбежал к нему и оттащил в укрытие.

— Готов, – сказал он.

— Как готов?

— Да так. И выстрела не слыхал.

Шако повернулся к Седларацу и погрозил кулаком: