Стрельба внезапно разорвала тишину, стреляли где-то со стороны Белой, на северном отроге Орвана. Васо Качаку почудилось, будто на его мысли залпами отвечает огромного роста дьявол, волосатый, страшный, всезнающий, с бородой и рогами, и, запрещая даже вспоминать ту не слишком урожайную Весну Европы, сердито гремит решетом, просеивая эти воспоминания: кан-ку, гр-гр, бамбам-бам, бу-у-у!

Перед глазами Васо Качака горы стали вдвое выше: над дрожащим маревом тех, что покрыты снегом и освещены солнцем, поднялись, покачиваясь от грохота, другие, мрачные и высокие, и закрыли собой все небо. Два мира, подумал он, один живет вечность, а другой – мгновенье, и природа их различна, и стремления различны, но сейчас они объединились, точно молот и наковальня, против человека и его весны.

— Пропал Иван Видрич, – вырвалось у него из уст. –

Все! Прощай!

— Пропадаем мы давно, только вот еще живы, – заметил Момо.

— Да, конечно, – подхватил Гавро. – А может, он то же самое о нас думает.

— По кому же им еще стрелять? – спросил Качак.

— И по туркам могли стрелять, и просто так, они патронов, как мы, не жалеют, – сказал Гавро. – Этого добра у них хватает.

Где-то под Белой ответила другая сторона. Выстрелы, поначалу какие-то слабые, точно из могилы, участились, поддержанные короткими и приглушенными очередями.

Слышались и крики, расстояние придало им какой-то призрачный оттенок, это были прерывистые стоны бессмысленной людской жалобы, над которой смеялись сверкающие на солнце горы. Однако вместо того, чтобы угаснуть, чего в страхе ожидал Качак, огонь уплотнился, окреп и как бы стал видимым. Словно вихрь, кружащий опавшие листья – точь-в-точь взлохмаченная ведьма, – бой начал перемещаться с подножья Повии вверх по крутому ущелью. Задерживаясь, он взвывал на перевалах и поднимался все выше к Седларацу и Кобилю. Наконец, поднявшись наверх, ведьма собрала силы и новые вороха сухих листьев, столкнула их и завертела. Расходилась, разбушевалась на вершине, подалась за гору к Свадебному кладбищу –

голос ее ослаб, но скелет с лохмотьями остался стоять в воздухе, продолжая свою игру, бросая в пространство то крики о помощи, то потусторонний хохот смерти.

— А мы сидим здесь, – сказал Качак.

— Что же еще делать? – спросил Момо.

— Останься мы на Кобиле, мы бы пригодились.

— Кому? – спросил Гавро. – Это не наши! Как могут семь человек выдержать такое?

— Даже не семь, – сказал Момо. – Гара в счет не идет.

— Может, к ним присоединились Байо и Видо.

— Это мусульмане, – сказал Гавро, – но и они не выдерживают, отступают.