— Не ходите вниз!. Таир с отрядом там – прошли недавно.

У Шако подогнулись колени и задрожали руки. Пытаясь скрыть это, он сказал:

— Таир не дурак, он пропустит нас.

— Пропустил бы, если бы не итальянцы. Лучше идите задами. .

— Где? – спросил Ладо.

— Вот вдоль стены, здесь тропа есть. До дубравы, а там уже легко.

— Спасибо тебе, сестра, – сказал Шако.

– Закрой окно, – сказал Ладо, – Еще увидят, всякое может быть.

Тропа вдоль стены, незаметной под снегом, вывела их из простреливаемой зоны. Сверху продолжали вести огонь по двору, по дому, саду и лугу. Сзывают друг друга, подходят новые силы, все кипит и клокочет. Подгоняют себя, кажется, вот-вот двинутся, но никто с места не трогается.

Трещит дранка на доме, изрешетили крышу и дверь, а все мало – такой удобный случай отомстить мусульманину, который посмел построить каменный дом. Ему месть, а другим урок: пусть знают, что их ждет, если они останутся без защиты! Пусть переселяются в Турцию, или в Сирию, куда хотят, а эти долины и горные отроги испокон веку сербская земля. А за землю у сербов, да и не только у сербов, брат брату горло перережет, а сын отцу проломит мотыгой голову; не так уж трудно истребить турецкое семя, если нельзя завладеть землей по-иному.

— Ура-а! Бей! Круши! Не давай дыхнуть!

Ладо и Шако остановились в дубраве. Осмотрелись по сторонам – чудо какое-то: пули не сбивают ветки над головами, никто их не преследует, умолк и горластый глашатай с наблюдательного пункта. Вокруг почти тихо, слышно только их тяжелое дыхание. Бешено колотятся сердца, подгибаются колени. Болит грудь и внутри и снаружи. Больше всего хочется лечь и тут же в кустах, уснуть. Ладонями они утирают пот, чтобы не заливал глаза,

все тело покрыто липким потом, ноги утопают в слякоти талого снега.

— Спасибо тебе, сестра, – вдруг брякнул Ладо.

Шако резанул его взглядом и зарычал:

— Насмехаешься?

— И над собой, весь день только и делаем, что бежим и благодарим.

— Скажи лучше, где твоя шапка.

Ладо схватился за голову и спросил:

— Ты взял?