«Идите, плывите прочь, жалкие бренные людишки, гонимые и гонители, убирайтесь со своим дурацким грохотом и постыдным скулежом. Ваш век быстротечен, и вы делаете все, чтобы его укоротить, а мы остаемся здесь встречать и провожать другие диковины, прощайте, с богом!..»

«Глупый бред какой-то», – сказал про себя Ладо и принялся искать по карманам табак. Отыскав влажный пакетик, он разворошил его и вытащил из середины щепотку посуше. Скручивая цигарку, он вдруг поднял голову и взглянул на седловину горы с небольшой полянкой над

Дервовым откосом и белым каменным домом. Ладо вздрогнул, и глаза его загорелись огнем: три человека рядышком, а четвертый чуть в стороне, стояли в закатных лучах солнца и смотрели на темную долину. За плечами поблескивали винтовки. «Это и есть наблюдательный пункт, – подумал Ладо, – вот откуда они кричали; а тот посредине, с шалью, наверное, и распоряжался...»

— Погоди-ка, Шако, – сказал он. – Стой там, где стоишь.

— Что случилось? – спросил Шако и проследил за его взглядом.

— Тот с шалью вокруг головы ищет кого-то в бинокль.

— Это их начальник.

— Ты его знаешь?

— Видел утром у подножья Софры. Что, если его кокнуть?

— Далеко, а грудь выпятил, точно перед фотографом.

Давай попытаемся, чем черт не шутит.

— Его счастье, плохо вижу, смотри, хоть ты не промахнись!

Положили винтовки на развилки веток, стали устраиваться, ворчат – не выходит. Нервы расходились, коленки дрожат, руки трясутся, а тут еще и упоры качаются. Шако улегся в снег. Ладо за ним, приладили винтовки так, чтобы не ходили, нацелились и подали друг другу знак. Выстрелили они почти одновременно – три человека на склоне скрылись из виду. Четвертый, с шалью – Филипп Бекич –

отступил на два шага, выпустил бинокль и широко расставил руки. Вила острыми рогами вонзилась ему в живот, ломает лопатки, а он все равно не дает ей дороги. До этого он думал о Гавро Бекиче.

— Не Гавро, – сказал он и упал.

— Тебя ранили, Филипп? – крикнул Логовац из укрытия.

— Пустяки, – сказал он. – Мать. . – Он хотел обругать разрывающие его рога, но брань перешла в вопль. – Стащите меня с этого, этого.. рожна!

Логовац поволок его в укрытие, посмотрел и охрипшим от крика голосом просипел:

— В живот! Счастье, что пустой.

— Цыганское счастье, – сказал Лазар Саблич. – Погляди на его спину.