– Не тревожьтесь. Родриго здоров, и жизни его ничто не угрожает. Мне из личного опыта известно, что этот страшный человек, этот Блад, не чужд понятия рыцарственности. Он человек чести, хотя и пират.

– Пират – человек чести? – Дон Хайме так и покатился со смеху. – Вот это здорово, клянусь жизнью! Вы мастер говорить парадоксами, дон Педро. А что скажете вы, Фрей

Алонсо?

Тощий монах угодливо улыбнулся. Донья Эрнанда, побледневшая, испуганная, терпеливо ждала, когда дон

Педро сможет продолжать. Дон Педро сдвинул брови.

– Парадокс не во мне, парадоксален сам капитан Блад.

Этот грабитель, этот сатана в облике человека никогда не проявляет бессмысленной жестокости и всегда держит слово. Вот почему я повторяю, что вы можете не опасаться за судьбу дона Родриго. Вопрос о его выкупе уже согласован между ним и капитаном Бладом, и я взялся этот выкуп добыть. А пока что Родриго чувствует себя совсем неплохо, с ним обращаются почтительно, и, пожалуй,

можно даже сказать, что у них с капитаном Бладом завязалось нечто вроде дружбы.

– Вот этому я охотно могу поверить, чёрт побери! –

вскричал губернатор, а донья Эрнанда со вздохом облегчения откинулась на спинку стула. – Родриго всегда готов был водить дружбу с мошенниками. Верно, Эрнанда?

– На мой взгляд… – негодующе начала донья Эрнанда, но внезапно умолкла и добавила другим тоном: – Я никогда этого не замечала.

– Вы никогда этого не замечали! А вы вообще когданибудь что-нибудь замечали, позвольте вас спросить? Тактак, значит, Родриго ждёт выкупа. Какой же назначен выкуп?

– Вы хотите внести свою долю? – обрадованно и уже почти дружелюбно воскликнул дон Педро.

Губернатор подскочил так, словно его ужалили. Лицо его сразу стало хмурым.

– Я? Нет, клянусь святой девой Марией! И не подумаю. Это дело касается только семейства Кейрос.

Улыбка сбежала с лица дона Педро. Он вздохнул.

– Разумеется, разумеется! Тем не менее… Мне всё же думается, что вы со своей стороны ещё внесёте кое-какую лепту.

– Напрасно вам это думается, – со смехом возразил дон

Хайме, – ибо вас постигнет горькое разочарование.

Обед закончился, все встали из-за стола и, как повелось в часы полуденного зноя, разошлись по своим комнатам отдыхать.