– Что это значит – отрезвить меня? – сурово опросил он. – Уложил я вчера этого француза или не уложил?

– Нет, не уложил! – снова от души расхохотавшись, отвечал Блад.

– Как так? Я его не уложил? – Джереми подбоченился. – Кто же его тогда уложил, хотелось бы мне знать?

Кто? Может быть, ты скажешь мне?

– Скажу. Я его уложил, – сказал капитан Блад я снова стал серьёзен. – Я его уложил медным подсвечником. Я

ослепил его, пустив ему солнце в глаза, пока ты там ковырялся со своей шпагой… – И, заметив, как побледнел

Джереми, он поспешил напомнить: – Иначе он убил бы тебя. – Кривая усмешка пробежала по его гордым губам, в светлых глазах блеснуло что-то неуловимое, и с горькой иронией он произнёс: – Я же капитан Блад.

ИСКУПЛЕНИЕ МАДАМ ДЕ КУЛЕВЭН

Граф дон Жуан де ля Фуэнте из Медины, полулёжа на кушетке возле открытых кормовых окон в своей роскошной каюте на корабле «Эстремадура», лениво перебирал струны украшенной лентами гитары и томным баритоном

93 Персонаж из трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта».

напевал весьма популярную в те дни в Малаге игривую песенку.

Дон Жуан де ля Фуэнте был сравнительно молод – не старше тридцати лет; у него были тёмные, бархатистые глаза, грациозные движения, полные яркие губы, крошечные усики и чёрная эспаньолка; изысканные манеры его дополнял элегантный костюм. Лицо, осанка, даже платье –

всё выдавало в нём сластолюбца, и обстановка этой роскошной каюты на большом, сорокапушечном галионе, которым он командовал, вполне соответствовала его изнеженным вкусам. Оливково-зелёные переборки украшала позолоченная резьба, изображавшая купидонов и дельфинов, цветы и плоды, а все пиллерсы имели форму хвостатых, как русалки, кариатид. У передней переборки великолепный буфет ломился от золотой и серебряной утвари.

Между дверями кают левого борта висел холст с запечатлённой на нём Афродитой. Пол был устлан дорогим восточным ковром, восточная скатерть покрывала квадратный стол, над которым свисала с потолка массивная люстра чеканного серебра. В сетке на стене лежали книги –

«Искусство любви» Овидия94, «Сатирикон»95, сочинения

Боккаччо96 и Поджо97, свидетельствуя о пристрастии их владельца к классической литературе. Стулья, так же как и кушетка, на которой возлежал дон Жуан, были обиты цветной кордовской кожей с тиснёным золотом узором, и хотя в открытые кормовые окна задувал тёплый ветерок, 94 Публий Овидий Назон – римский поэт, живший на рубеже новой эры.

95 «Сатирикон» – произведение римского писателя Петрония (I в. н. э.).

96 Боккаччо – итальянский писатель XIV века, автор «Декамерона».