Когда они в шлюпке приближались к берегу, капитан

Блад отметил, что французский фрегат «Сийнь» уже не стоит у причала, а Джереми рассеянно отвечал, что, верно, Меркёр покинул наконец Тортугу.

Губернатор встретил их чрезвычайно сердечно. Он уже слышал, что произошло в таверне «У французского короля». Они могут не затруднять себя объяснениями. Никакого официального расследования предпринято не будет.

Ему прекрасно известны мотивы этой дуэли.

– Если бы исход поединка был иным, – откровенно признался губернатор, – я бы, конечно, действовал иначе.

Прекрасно зная, кто зачинщик ссоры, не я ли предостерегал вас, мосье Питт? – я вынужден был бы принять меры против Тондёра и, быть может, просить вашего содействия, капитан Блад. В колонии тоже должен поддерживаться какой-то порядок. Но всё произошло как нельзя более удачно. Я счастлив и бесконечно благодарен вам, мосье

Питт.

Такие речи показались Питту хорошим предзнаменованием, и он попросил разрешения засвидетельствовать своё почтение мадемуазель Люсьен.

Д'Ожерон поглядел на него в крайнем изумлении.

– Люсьен? Но Люсьен здесь уже нет. Сегодня утром она отплыла на французском фрегате во Францию вместе со своим супругом.

– Отплыла… с супругом?.. – как эхо, повторил Джереми, чувствуя, что у него закружилась голова и засосало под ложечкой.

– Да, с мосье де Меркёром. Разве я не говорил вам, что она помолвлена? Отец Бенуа обвенчал их сегодня на заре.

Вот почему я так счастлив и так благодарен вам, мосье

Питт. Пока капитан Тондёр преследовал её как тень, я не решался дать согласие на брак. Памятуя о том, что проделал однажды Левасёр, я боялся отпустить от себя Люсьен.

Тондёр, без сомнения, последовал бы за ней, как когда-то

Левасёр, и в открытом море мог бы отважиться на то, чего он не решался позволить себе здесь, на Тортуге.

– И поэтому, – сказал капитан Блад ледяным тоном, –

вы стравили этих двух, чтобы, пока они тут дрались, третий мог улизнуть с добычей. Это, мосье д'Ожерон, ловкий, но не слишком дружественный поступок.

– Вы разгневались на меня, капитан! – Д'Ожерон был искренне расстроен. – Но я ведь должен был в первую очередь позаботиться о своей дочери! И притом я же ни секунды не сомневался в исходе поединка. Наш дорогой мосье Питт не мог не победить этого негодяя Тондёра.

– Наш дорогой мосье Питт, – сухо сказал Блад, – руководимый любовью к вашей дочери, очень легко мог лишиться жизни, убирая с пути препятствия, мешающие осуществлению желательного для вас союза. Ты видишь, Джереми, – продолжал он, беря под руку своего молодого шкипера, который стоял, повесив голову, бледный как мел, – какие западни уготованы тому, кто любит безрассудно и теряет голову. Пойдём, дружок. Разрешите нам откланяться, мосье д'Ожерон.