– Молоды вы очень, Чайк, и еще не знаете, что есть люди похуже волков. И таких людей жалеть нечего… Их ничто не исправит! – строго сказал Старый Билль.

– Всех жалко… Всякого совесть может переменить. Это разве который вроде как в уме потерянный и не понимает, что делает, ну, так с такого человека что взять. Он не виноват, что бог его лишил рассудка…

– Поживете в Америке, Чайк, так поймете, что жалеть всех нельзя… Большой вы чудак, Чайк!. Налить вам еще кружку?

– Налейте Билль А какие люди бывают агентами, Билль?

– Всякие… Приедет молодец на Запад, попадет в дурную компанию, станет игроком, начнет пьянствовать – ну и собьется с пути… Захочет работать скверную работу, и сделается агентом большой дороги… Кто попадется на виселицу, а кто и прикончит работу вовремя и, наживши деньги, займется другим делом. Только таких мало, и такие больше из агентов-неубийц… Они только грабят, но не убивают… Из таких есть во Фриски несколько известных людей… Прежде были агентами, а теперь… ничего себе…

живут порядочно.

– Значит, совесть-то свое взяла! – торжествующе заметил Чайкин.

– Вернее, что страх попасться заставил перемениться…

Билль некоторое время молчал и наконец произнес:

– В молодости и я был агентом!

– Вы? – в изумлении переспросил Чайкин.

– Был. Да Дун, верно, слышал про это. Слышали, Дун? –

обратился к нему Старый Билль.

– Слышал, Билль…

– От этого я и преследую агентов, что сам им был, и не сделаться бы мне порядочным человеком, если бы не один случай…

– Расскажите, Билль! – попросил Чайкин.

– Какой это случай? – спросил и Дунаев.

– Я его до сих пор помню, хоть он и давно был, очень давно. Мне тогда было двадцать лет, джентльмены, а теперь шестьдесят два… Тогда еще Запада мы и не знали.

Здесь индейцы одни жили… И тогда агенты были там, где теперь железные дороги… Что ж, я вам, пожалуй, и расскажу, как я чуть к самому дьяволу не попал в когти…

Никому я этого не рассказывал, а вам расскажу… Видно, и мне надо выболтаться! – прибавил Старый Билль.