– Не пошел?

– Не пошел. «Лучше, говорит, дилижанщиком останусь».

– Не зарится на должность?

– Простой… И добер к человеку… Поможет в беде. Он многим помогает по малости. У него есть деньжонки…

Скопил кое-что.

– Так отчего он не оставит своей работы? Трудная…

– Привык, и, сказывают, бытто зарок себе дал никем другим не быть, как дилижанщиком.

– Почему?

– А бог его знает. Так болтают. Может, и зря.

Они продолжали идти молча по дороге. Солнце уж поднялось высоко и пригревало изрядно. Хорошо еще, что ветерок умерял зной.

– Тоже вот и мой бывший капитан Блэк. Должно, и у него много на душе разных делов! – наконец проговорил

Чайкин, словно бы отвечая на занимавшие его мысли.

– Мало ли у этакого отчаянного дьявола… Ты рассказывал, как он расправлялся.

– То-то, расправлялся, как зверь, можно сказать А

все-таки должна подойти такая линия, что бросить дол жен человек все такие дела. Кому раньше, кому позже… Может, перед самой смертью…

– От этого людям, брат, не легче…

– А когда-нибудь будет легче? Как ты полагаешь?

– Бог знает… А ты, Чайкин, не нудь себя такими мыслями, вот что я тебе скажу.

– Отчего?

– Оттого, что только себя в тоску вгоняешь. Что будет, то и будет, а пока что каждый человек должен около себя заботиться… А ты уж больно допытываешься: как да почему все вокруг происходит… Ну да здешняя сторона тебя скоро обломает… Однако идем назад… Солнце-то больно греет.