– В таком случае кланяйтесь господину Абрамсону и вашей маменьке, Ревекка Абрамовна, а вас позвольте поблагодарить, что вы ко мне были добры и научили, сколько жалованья требовать… А я в другой раз приду! – проговорил Чайкин по-русски.

– Так это вы, тот бедный матросик, которого ночью отец привел? – спросила Ревекка, и тоненький ее голос сразу сделался радостным.

– Я самый, Ревекка Абрамовна!

– Так подождите минутку. Я сейчас отворю…

За дверьми торопливо зашаркали туфли.

Через несколько минут послышались шаги, и двери отворились.

При виде хорошо одетого Чайкина Ревекка удивленно попятилась назад.

– И вы, Ревекка Абрамовна, не узнали? – спросил, улыбаясь, Чайкин.

– Вы тогда были в другом костюме, а теперь такой джентльмен. Пожалуйте в комнату, господин Чайкин!.

Здравствуйте! Очень рада, что вы нас вспомнили! – радостно говорила Ревекка, пожимая руку Чайкина.

Чайкину показалось, что она похудела и побледнела и ее большие черные глаза как будто ввалились.

– Чем угощать вас, господин Чайкин? Может быть, рюмку вина хотите?

– Благодарю… Ничем. Я только что завтракал.

– Папенька скоро придет… Он по делам ушел, и маменька тоже по делам.

– А Абрам Исакиевич как поживает?

– Ничего себе… Все теми же делами занимается! –

прибавила смущенно Ревекка.

Скорбное выражение показалось в ее глазах.

– Только уж больше грогу мы не даем… Не даем больше грогу тем, кого приводит папенька! – словно бы желая оправдать отца, говорила Ревекка. – А дела плохо идут! – грустно прибавила она.

– А маменька ваша торгует?