– Слышишь, Рива, что говорит Василий Егорович?. А

он понимает… Он все понимает! – обрадованно сказал

Абрамсон.

А мать, услыхав эти обнадеживающие слова, взглянула на Чайкина своими выцветающими глазами с необыкновенною благодарностью, сама вновь окрыленная надеждой, что Рива поправится.

И сама Ревекка, казалось, надеялась, потому что возбужденно и радостно, с какою-то жадностью молодости, которой так хотелось жить, проговорила:

– Конечно, поправлюсь… Отчего не поправиться?.. И

всегда буду молиться за вас, Василий Егорович! – прибавила она.

Чайкин поднялся и стал прощаться, обещая зайти еще до отъезда.

Абрамсон просил Чайкина сообщить адрес той местности, где он будет жить.

– И я вас уведомлю, Василий Егорович, как вакса пойдет… Она непременно пойдет… Оборотный капитал есть… Вот если бы и вы воспользовались своим оборотным капиталом да, вместо того чтобы ехать в провинцию, остались во Фриски…

– Да полно, Абрам, не сбивай ты Василия Егоровича…

Он знает, где ему лучше…

– И, разумеется, на ферме лучше, чем в городе! – поддержала и Ревекка. – И Василий Егорович не имеет склонности к торговле… И бог с ней, с торговлей… В ней обмана много… Так уж вы не отговаривайте, папенька.

– Да я что?.. Каждый человек свою звезду имеет. Я

только думал, что, ежели при оборотном капитале… А и на вольном воздухе довольно хорошо жить. До свидания, Василий Егорович… Уж так вы, можно сказать, обкуражили нас, что и слова не найдешь…

– Если не сконфузитесь нашим обедом, так пожалуйте завтра к обеду! – пригласила госпожа Абрамсон.

Чайкин отказался, сказавши, что обещал завтра обедать со Старым Биллем и с Дунаевым.

ГЛАВА II