– Новый, слышно, добер и справедливый человек.

– Все они добры, только не к нашему брату! – сказал

Дунаев, не забывший прошлого. – Положим, я рад, что так вышло: по крайней мере здесь человеком стал! – прибавил он.

– Должна вскорости перемена выйти насчет матроса от царя. Он крестьян освободил… теперь и о матросиках вспомнил.

– Какая такая перемена?

– А чтобы не драть больше людей…

– Не драть? Откуда ты это слышал, Чайкин?

– Лейтенант Погожин насчет этого обсказывал старшему офицеру тогда в саду… Я слышал, как он говорил:

«Теперича шабаш вашему безобразию… От царя, мол, указ скоро такой выйдет… Матросу права будут дадены!» –

уверенно говорил Чайкин.

– Дай-то бог! Давно пора…

– Господь умудрил, и пришла пора…

Прошел час, что наши приятели дожидались на пристани, а баркас с «Проворного» не шел.

– Видно, сегодня земляков не пустят на берег! – вымолвил Дунаев.

– Подождем еще… Может, и приедут.

– А вот и концырь наш… К адмиралу едет являться!

И Дунаев указал на высокого пожилого господина в форме, который садился в шлюпку.

– Он русский?

– Нет, из немцев…

– И по-русски не говорит?