Кушайте!. Хозяйка любит, чтобы рабочие джентльмены ели больше! – весело и добродушно трещала, видимо, болтливая и экспансивная негритянка.

Чайкин ответил, что он с удовольствием завтракает.

– И слава богу, Чайк… И, верно, будете много есть.

Здесь воздух здоровый, Чайк… И вас давно ждали сюда…

Адвокат из Фриски писал нашей миссис. Кухарка из ранчи говорила. А я здесь кухарка… Меня зовут Сузанной, если вам нужно знать, как меня зовут… Я давно у миссис Браун живу и давно свободная негритянка. Миссис Браун и купила меня в Нью-Орлеане, чтобы дать мне свободу… О, какая добрая миссис… Я нянькой у мисс Норы была, когда она была вот такой маленькой! – прибавила Сузанна, показывая своей пухлой рукой на несколько футов от пола, чтобы показать, какая маленькая была Нора. – Добрые они обе… Спаси их господь!. А вы, Чайк, что же ветчины не едите? Или не нравится вам?

– Напротив, очень. Но я сыт…

Сузанна унесла блюдо и, вернувшись, предложила

Чайкину выпить еще чашечку.

Чайкин отказался. Он вполне доволен. Больше не хочет.

– Так, с вашего позволения, я поставлю кофе и молоко на плиту. Скоро и наши придут завтракать… Вы подождите, Чайк… Познакомитесь…

Через минуту Сузанна уже снова затараторила: сперва вкратце изложила свою автобиографию, всплакнула о сынке Томи, умершем от горла, рассказала, что муж где-то пропадает по свету, но, верно, в конце концов вернется к своей старухе Сузанне, и затем стала расспрашивать, откуда Чайк и давно ли в Америке.

Чайкин удовлетворил жадное любопытство негритянки, и, вероятно, его откровенность была одной из причин расположения Сузанны к новенькому на ферме.

Сузанна в виде особенной любезности сказала:

– Я вам дам новое кольцо на салфетку, Чайк… Вы не брезгаете поболтать с Сузанной?. А другие не очень-то любят меня слушать… Особенно старый Вильк… Он хороший человек, но больше молчит… все молчит… А зачем человеку молчать? Язык на то и дан человеку, чтобы он говорил… Не правда ли, Чайк?

Чайкин деликатно согласился. Однако все-таки прибавил, что очень много говорить не всякие умеют.

– То-то и я говорю, что не умеют. И это нехорошо, Чайк.

Чайкин промолчал.

– Кто не умеет много говорить, значит тот много думает…

– Так разве это дурно?

– А кто много думает, тот и на дурное додумается!. Я