Нечего и говорить, что миссис Браун охотно согласилась, просила привести русского обедать в ранчу и сказала, что на время пребывания гостя Чайка в его распоряжении будет комната:

– Ведь пустых во флигеле много.

Чайкин благодарил и, вернувшись, похвастался перед студентом своей хозяйкой.

Прозвонил колокол, и земляки пошли в столовую.

Чайкин познакомил студента со всеми товарищами, и затем

Неустроев отдал честь обильному ленчу, пошутил с Сузанной и после завтрака неустанно рассказывал Чайкину о

России.

Он говорил и об освобождении крестьян, и о земстве, о новом суде, о мировых судьях… И речи студента шестидесятых годов звучали восторженностью.

А Чайкин жадно слушал, и ему еще сильнее захотелось в Россию.

На другой же день Джемсон, по рекомендации Чайкина, пригласил студента вести бухгалтерские книги.

Неустроев был в восторге и решил не писать домой о высылке денег.

– И без того дома не густо! – говорил он Чайкину. – А в полгода я наработаю на проезд.

От денег, предложенных Чайкиным, молодой человек категорически отказался.

Чайкин ожил. Неустроев рассказывал Чайкину о многом, что сам знал, и они сблизились. И тем скорее хотелось

Чайкину ехать в Россию.

Очень хотел ехать и Неустроев, но раньше полугода выехать ему было нельзя. Тогда Чайкин начал просить

Неустроева ехать вместе как можно скорей и взять у него на дорогу денег.

Через месяц Неустроев согласился, и Чайкин, простившись с хозяевами и товарищами, уехал в

Сан-Франциско.

Там он побывал у консула, чтобы получить какой-нибудь вид, и от консула узнал, что по манифесту он прощен и что адмирал, узнавший во время пребывания эскадры в Сан-Франциско и о причинах бегства матроса, и о подвиге его на пожаре, сообщил консулу, чтобы он разыскал Чайкина и чтобы сказал ему, что он может вернуться в Россию, что его по болезни немедленно уволят от службы.