– Понял, ваше благородие!

– Ступай!

И этот резкий повелительный тон Сережи резанул ухо отца. Вспомнил он свое отношение к вестовым, вспомнил, какие преданные, славные были у него вестовые, как они бывали коротки с ним и нисколько его не боялись, и спросил сына:

– Давно он у тебя, Сережа?

– С самого начала плавания... А что?

– Нет, я так. . Славное у этого матроса лицо... Доволен ты им?

– Ничего.. Бестолков только очень! – небрежно кинул

Сережа.

– Он из какой губернии?

– А не знаю... Не интересовался, папа. . Я, признаться, с матросами не фамильярничаю. . А то того и гляди забудутся...

– В наше время они не забывались! – проронил адмирал и замолк.

Через несколько минут вестовой, уже в нитяных перчатках, доложил, что завтрак готов.

– Папа, мама, пойдемте. . Нита!..

Все они пошли в кают-компанию, где в ожидании гостей никто не садился. Адмиральшу и адмирала посадили на почетные места; около них сели капитан, приглашенный на завтрак в кают-компании, и старший офицер. Сережа сел рядом с сестрой, посадив около нее молодого лейтенанта с княжеским титулом.

Завтрак прошел оживленно. Пили шампанское за благополучное возвращение на родину. Чокались друг с другом, говорили спичи.

От Максима Ивановича, долго на своем веку плававшего и сразу умевшего уловить настроение кают-компании, не укрылось, что в кают-компании на «Витязе» не было той товарищеской связи, которая соединяла бы всех. Он заметил, что штурманские офицеры, доктор и несколько молодых моряков как бы составляют одну партию и не особенно расположены к другим офицерам, в числе которых был и Сережа. Чувствовалось, что отношение к нему далеко не дружеское, не сердечное.

Вскоре после завтрака Волынцевы уехали с крейсера.

Им дали, конечно, катер.

Сережа не мог ехать с ними – обязанности ревизора мешали ему, – но он обещал приехать на другой день.

Прощаясь с сестрой, Сережа шепнул ей: