– Если бы нам удалось известить дона Камилло о нашем положении, – сказала гувернантка, – все могло бы окончиться хорошо, иначе наше счастливое убежище здесь не принесет нам никакой пользы.

– Но хватит ли у него смелости пойти наперекор властям? – спросила Джельсомина.

– Он мог бы довериться надежным людям, и еще до восхода солнца мы были бы уже далеко, вне власти сената,

– сказала донна Флоринда. – Эти расчетливые сенаторы не остановятся перед тем, чтобы объявить священные обеты моей воспитанницы детскими клятвами и пренебречь гневом папского престола, если затронуты их интересы.

– Таинство брака установлено не людьми. Это, по крайней мере, они должны уважать!

– Не заблуждайтесь! Для них нет ничего святого, если дело касается политики. Что им желания девушки или счастье одинокой и беспомощной женщины? Молодость моей воспитанницы дает им желанный предлог вмешиваться в ее жизнь, хотя эта молодость должна была бы тронуть их сердца и заставить их понять, что они обрекают

Виолетту на долгие годы страданий. Эти люди не понимают чувства благодарности; узы привязанности для них всего лишь средство использовать страх подданных за своих близких, но не для оказания милосердия; они смеются над любовью и преданностью женщины, как над глупостью, которая позабавит их на досуге или отвлечет от неприятностей.

– Разве есть что-нибудь священнее брака, синьора?

– Для них он важен, если увековечивает почести и титулы, которыми они гордятся. За исключением этого, сенат мало интересуется семейными делами.

– Но они ведь сами отцы и мужья!

– Конечно, чтобы быть законным отцом, надо сначала стать мужем, но супружество здесь не священный сердечный союз, а лишь средство увеличения своего богатства и продолжения рода, – отвечала гувернантка, следя за выражением лица простодушной Джельсомины. – Браки по любви в Венеции называют детской игрой, а чувства своих дочерей превращают в предмет торга. Коль скоро государство сделало золото своим богом, немногие откажутся принести жертву на его алтарь.

– Я бы так хотела быть полезной донне Виолетте.

– Ты еще слишком молода, милая Джельсомина, и, боюсь, незнакома с коварством венецианских властей.

– Не сомневайтесь во мне, синьора, в добром деле и я могу не хуже других выполнить свой долг.

– Если бы можно было известить дона Камилло Монфорте о том, что мы здесь… Но ты слишком неопытна, чтобы помочь нам в этом!..

– Не говорите так, синьора! – прервала Джельсомина, в душе которой гордость смешалась с состраданием к юной

Виолетте, чье сердце, как и ее собственное, было исполнено любви. – Я могу быть куда полезнее, чем вы думаете, судя обо мне лишь по внешности!