– Иногда мне и самому так кажется, – сказал я.

– И, что удивительно, ты, вижу я, ее любишь! – сказал

Алан.

– Больше всего на свете, – отвечал я, – и боюсь, что буду любить до гроба.

– Чудеса, да и только! – заключил он.

Я показал ему письмо с припиской Катрионы.

– Вот видишь! – воскликнул он. – Эта Катриона, безусловно, не лишена порядочности и, кажется, неглупа. Ну, а Джемс Мор просто враль. Он думает только о своем брюхе да бахвалится. Однако, спору нет, он неплохо дрался при Глэдсмюире, и то, что тут написано насчет пяти ран, сущая правда. Но вся беда в том, что он враль.

– Понимаешь, Алан, – сказал я, – совесть не позволяет мне оставить девушку в таких дурных руках.

– Да, хуже не сыщешь, – согласился он. – Но что будешь делать? Так уж всегда у мужчины с женщиной, Дэви: у женщины ведь нет рассудка. Или она любит мужчину, и тогда все идет как по маслу, или же она его терпеть не может, и тогда хоть умри, все равно ничего не выйдет. Есть два сорта женщин: одни готовы ради тебя продать последнюю рубашку, другие даже не взглянут в твою сторону, такими уж их бог создал. А ты, видно, совсем дурень и не можешь понять, что к чему.

– Да, боюсь, что ты прав, – сказал я.

– А между тем нет ничего проще! – воскликнул Алан. –

Я мигом обучил бы тебя этой науке. Беда только, что ты, кажется, родился слепым!

– Но неужели ты не можешь мне помочь? – спросил я. –

Ведь ты так искушен в этих делах.

– Понимаешь, Дэвид, меня же здесь не было, – сказал он. – Я как офицер на поле боя, у которого все разведчики и дозорные слепые. Что он может знать? Но мне все время сдается, что ты свалял дурака, и на твоем месте я бы попытался начать снова.

– Ты и правда так думаешь, друг Алан? – спросил я.

– Можешь мне поверить, – ответил он.

Третье письмо прибыло, когда мы были увлечены одним из таких разговоров, и вы сами увидите, что оно пришло в самую подходящую минуту. Джемс лицемерно писал, что его тревожит здоровье дочери, хотя Катриона, я уверен, была совершенно здорова; он рассыпался в любезностях по моему адресу и под конец приглашал меня в

Дюнкерк.

«Сейчас у вас, вероятно, гостит мой старый друг мистер