Миллер молча и пристально поглядел на него. Лицо

Меллори было непроницаемо.

— Стивенс будет с нами, – повторил Меллори, – мы будем его нести с собой, пока он не умрет. Это случится скоро. А потом мы бросим его в снегу, так, что ли? Да, так, Дасти, – Меллори машинально стряхнул снег с одежды и опять посмотрел на Миллера. – Стивенсу известно слишком много. Немцы догадались, что мы на острове, но они не знают, как мы собираемся пробраться в крепость. И они не знают, когда пройдут мимо острова корабли. А Стивенс знает. Они заставят его говорить. Скополомин развяжет язык кому угодно.

— Скополомин! На умирающем? – Миллер не поверил.

— А почему нет? Я бы и сам поступил так же. Если бы ты был немцем и знал, что твои большие орудия и половина гарнизона крепости в любую минуту могут полететь ко всем чертям, то, наверно, поступил так же.

Миллер посмотрел на него, криво усмехнулся и покачал головой.

— Я со своим...

— Знаю я. С твоим болтливым ртом, – Меллори улыбнулся и хлопнул его по плечу. – Мне это нравится не больше, чем тебе, Дасти. – От отвернулся и отошел к противоположной стене пещеры. – Как себя чувствуешь, шеф?

— Не так уж плохо, сэр, – Кейси Браун только что проснулся. Дрожа всем телом в мокрой одежде, он спросил: – Что-то произошло?

— Сколько угодно, – заверил его Меллори, – сюда идут немцы. Через полчаса придется уходить, – он глянул на часы. – Ровно в четыре. Как вы думаете, нельзя ли связаться с Каиром?

— Бог его знает, – откровенно признался Браун. Он с трудом встал на затекшие ноги. – Вчера с рацией не слишком деликатно обходились. Но я попробую.

— Спасибо, шеф. Смотри, чтобы твоя антенна не торчала над гребнем. – Меллори повернулся и хотел было выйти из пещеры, но задержался возле Андреа, сидевшего на валуне возле входа. Он напряженно склонил голову.

Андреа только что кончил пристраивать телескопический прицел к карабину и занимался тем, что заворачивал ствол и приклад в спальный мешок. Наконец карабин превратился в белый кокон.

Меллори молча следил за его манипуляциями. Андреа глянул на него снизу вверх, улыбнулся, поднялся на ноги и потянулся к рюкзаку. Через полминуты он облачился в белый масккостюм и плотно затянул шнурки капюшона.

Потом надел мягкие брезентовые сапоги, взял маузер и снова улыбнулся.

— Я тут подумал, может, мне пройтись, капитан, – сказал он извиняющимся тоном. – Конечно, с вашего разрешения.

Меллори несколько раз мотнул головой, что-то с трудом припоминая.

— Ты сказал, чтобы я ни о чем не беспокоился, – пробормотал он. – Мне надо было догадаться, а тебе стоило сказать, Андреа. – Но протестовал он слабо. Он не чувствовал раздражения при таком посягательстве на свой авторитет. Андреа никак не мог отвыкнуть от офицерской привычки: самому принимать решения. Когда он спрашивал одобрения или совета, то скорее проявлял вежливость или просто информировал. Меллори не возражал. Облегчение и чувство благодарности к улыбающемуся гиганту –