– Как, вы сказали, его зовут? Муравьиный лев? – спросила Валя.
– Именно так его и зовут, – кивнул головою Иван Гермогенович, – но это был не сам муравьиный лев, а только его личинка. Сам-то он не сидит в яме, сам он летает, но еще чаще ползает по деревьям. Я думаю, вы даже встречали его когда-нибудь...
– Какой он? На кого похож?
– Похож на стрекозу немного. Но увалень и лентяй ужасный! Сядет на дерево, опустит четыре длинных крыла, да так и висит целый день, точно его булавкой прикололи. А эта забияка, которая сидит в яме и швыряется камнями, – его личинка. Она охотится тут. Видели, какую хитрую ловушку поставила для ротозеев?
– Для муравьев?
– Не только для муравьев. Она и другим насекомым не дает спуску. И что самое обидное, – улыбнулся Иван Гермогенович, – тебя хотело съесть животное, у которого даже и рта вовсе нет.
– Ну да... А чем же оно меня стало бы есть? Ногами?
– Да вроде того! – сказал профессор. – Видишь ли, дружок, у муравьиного льва нет ротового отверстия, но зато у него на голове есть два огромных крючка, которыми он присасывается к жертве и вытягивает из нее кровь. Еще две-три минуты – и ты бы познакомился с этими крючками. Профессор поднялся с земли и сказал:
– Ну ладно, пойдемте!
Валя побежала за профессором, а Карик поплелся сзади, стараясь не отставать от Вали.
Временами резкая боль заставляла его подпрыгивать и останавливаться. Ему казалось, что он наступает на длинные, острые иглы.
И все же он шел. Морщился, гримасничал, кусал губы, но шел, не отставая ни на шаг.
Иван Гермогенович поминутно оглядывался, украдкой наблюдая за Кариком. Когда же Карик спотыкался, профессор останавливался и с тревогой спрашивал:
– Ну что там у тебя?. Может быть, ты обопрешься на меня?
– Нет, нет, ничего, – торопливо отвечал Карик, – это так. . Наступил на острый камень.
Наконец Карик начал отставать.
Он теперь уже не шел, а подпрыгивал на одной ноге, волоча по земле другую.
Иван Гермогенович остановился:
– Ну ты, я вижу, совсем раскис.
– Нет, нет! – запротестовал Карик. – Я хоть сто километров еще пройду.