Удивила же Пелагея, и как жена, и как помощница.

— Дикушка, — тёплым голосом запела она, едва выслушав моё вступление о письменном наследии путешественника Афанасия и кое-что самостоятельно прочитав из русского перевода этого документа, — Дик, а я ведь давно догадалась, что ты не здешний!

— Как это? — искренне не понял я.

— Да ты ещё под Тамбовом ухаживал за мною, как настоящий русак, без потравы первоцвета, бумазейных слов и сладких соплей. Где сгрёб, там, как говорится, и трава не расти. Ото всей души, но без каверзы и обмана.

— Не совсем чтобы так напролом, Паланя, — воспротивился было я.

— Пелагея свет Ивановна, — поправила жёнушка и похвалила:- Хоть ты у меня и орёл высокого полёта, но зато работящий, словно певень в курятнике, как и твой дальний сродственник Афоня! Не теряетесь при любом раскладе, хоть в жару, хоть в заморозки.

— Ни днём, ни ночью, ни в будни, ни в праздники, — подпел было я.

— Кончились твои-то праздники, — оборвала супружница песню. — Узнаю, паче чаяний, непотребное, откочерыжу твои игрушки под корень. Ты теперь свой человек, потому имею полное право. Но пока обижаться не за что. Потомство знатное оставляешь. Дочка хозяйственная, вся в меня, что не так, то и чашку под порог, а сынишка ещё в силу не вошёл, а уже ножкой притопывает, если что не по нему.

— Да, Дик-младшенький молодец…

— Был Дик твой, да сплыл. Станет нашим Петром, как грозный царь на Руси. Петром Алексеевичем, раз от твоего имени ему и отчества не образовать! — сказала Пелагея Ивановна, как отрезала.

— Может ещё и Романов? — обиделся я, вспомнив русскую историю, которой напитался ещё на тамбовщине.

— Нет, — отсекла предположение жена, — Пётр, да ещё и Романов — это ты сильно высоко берёшь. Пусть остаётся по-прежнему, Пётр Алексеевич, — тут она на секунду задумалась, — Пётр Алексеевич Блудный, вот так!

— А наша Пакита? — спросил я ни на что уже не надеясь.

— Доченька с самого рождения Варвара. Нашёл, что вспоминать! — и видя моё желание возразить, твёрдо добавила:- Надо было детушек от рождения воспитывать, а не маяться дурью с писаниной и справлять праздники, когда взбредёт на ум.

Вот так и окрестила всю семью сразу. Спасибо, меня не тронула, хотя Дикаришкой и обзывала под горячую руку. А что бабе без толку возражать? Выйдет себе дороже! Ведь длинноволосый человек всё равно на своём настоит! Пусть уж без скандала Блуд-младшенький Петей для домашнего обихода пребудет, если, конечно, имя приживётся. Про Пакиту и говорить нечего. Замуж выйдет, так сразу все домашние затеи по боку. Однако, понемногу семейные разборки улеглись, рукописные страсти поутихли, жизнь вошла в свою колею, а документы путешественника, с его дословными переводами на два языка, упокоились в подвальном помещении в прежнем родовом ящике.