Зато Нанон и Эногат всячески утешали своих близких: брата, дядю, кузена и друга. Встретились нежно и чуть не задушили друг друга в объятиях… И дом на улице От-Салль снова зажил своей привычной жизнью.

Так как дядюшка Антифер не мог выделить ни племяннику, ни племяннице миллионного приданого, ему ничего не оставалось, как согласиться на их брак. Согласие выражалось, правда, в такой изысканной форме:

— Ради Бога, делайте что хотите, только оставьте меня в покое!

Пришлось довольствоваться и этим, и начались приготовления к свадьбе. Дядюшка Антифер не принимал во всем никакого участия. Не выпуская изо рта чубука, весь во власти мрачных мыслей и глухого гнева, могущего прорваться каждую минуту по любому поводу, он почти не выходил из комнаты.

Его не смогли уговорить присутствовать на свадебной церемонии. Не подействовали на него и мольбы Жильдаса Трегомена, осмелившегося даже сказать:

— Ты неправ, старина!

— Ну и пусть!

— Ты мучаешь детей… Я прошу тебя…

— А я прошу тебя, лодочник, оставить меня в покое!

Наконец Эногат и Жюэль стали мужем и женой и поселились в одной из комнат в доме на улице От-Салль. Они покидали дом только затем, чтобы вместе с Нанон провести несколько приятных часов в гостях у лучшего из людей — их общего друга Трегомена.

Больше всего говорили, конечно, о дядюшке Антифере, ведь он доставлял всем столько огорчений своей раздражительностью и подавленным состоянием. Он перестал выходить из дому, ни с кем не встречался. Прекратились его ежедневные прогулки по крепостному валу или по набережной с неизменной трубкой в зубах. Все считали, что после такого громкого поражения ему стыдно показываться на людях, и, в сущности, так оно и было.

— Боюсь, что его здоровье ухудшается,— говорила Эногат. Ее прекрасные глаза становились печальными, когда она заводила речь о дядюшке.

— Я тоже этого боюсь, девочка,— вторила ей Нанон,— и каждый день молю Бога, чтобы он вернул Пьеру душевное спокойствие!

— Проклятый паша! — восклицал Жюэль.— Нужно же было ему влезть в нашу жизнь со своими миллионами!…

— Да еще с миллионами, которых мы не нашли! — подхватывал Жильдас Трегомен.— И все же… ведь они есть… они где-то там… Если бы дочитать последний документ до конца!…

Однажды он сказал Жюэлю:

— Знаешь ли, о чем я думаю, мой мальчик?

— О чем, господин Трегомен?

— Пожалуй, твой дядя был бы не так угнетен, если бы знал, где зарыты сокровища, даже если бы и не мог их никогда достать.

— Может, вы и правы, господин Трегомен. Дядюшку доводит до бешенства одно только сознание, что у него на руках документ с координатами главного острова, а прочесть его до конца невозможно.