— Если бы Роджер не бросился прогонять огонь от родных могил, то я все равно уже решил все рассказать вам, мсье Дэвид. Я верил, что любовь к нашей сестре вышла бы победительницей. Я ничего не сообщил вам на реке, желая, чтобы вы увидели сперва собственными глазами наш рай; я знал, что, поселившись в нем, вы не захотите его разрушить. Вот почему я не мог сказать вам и того, что Кармин — моя жена. Ведь тогда все раскрылось бы, а кроме того, ваша борьба с любовью, которую вы считали преступной, очень занимала меня. Я видел в ней настоящее испытание для человека, который может стать моим братом, если сделает разумный выбор между любовью и тем, что он считал своим долгом. Я любил вас за все это даже тогда, когда вы усадили меня на песок. А теперь и моя Кармин любит вас за то, что вы вынесли меня из огня… Но вы не слушаете!

Дэвид смотрел мимо него на дверь, и Сен-Пьер улыбнулся, заметив выражение его лица.

— Непапинас! — громко позвал он. — Непапинас!

Тотчас же послышалось шарканье, и вошел Непапинас. Сен-Пьер протянул Дэвиду свои огромные забинтованные руки, а Дэвид подал ему свои, одну забинтованную и другую свободную. Между ними не было произнесено ни слова, но сразу видно было по их глазам, что отныне они братья на всю жизнь.

Непапинас выкатил из комнаты кресло с Сен-Пьером, а Дэвид, выпрямившись на своих подушках, стал прислушиваться и ждать, пока ему не показалось, что в груди у него бьются два сердца вместо одного.

Прошла целая вечность, как показалось ему, прежде чем Мари-Анна появилась в дверях. С минуту она стояла неподвижно, не спуская с него глаз, словно он протягивал к ней свою забинтованную руку, стремясь к нему всем своим существом, и все же готовая упорхнуть, словно птичка, каждую минуту. Но лишь только он произнес ее имя, как она бросилась к нему и упала около него на колени, а к его груди прильнуло ее пылающее личико, и его губы прижались к ласкающему шелку ее волос. Он не проронил ни слова, чувствуя, как ее сердце бьется рядом с ним. Наконец она подняла свое лицо так близко к нему, что он почувствовал на своих губах ее дыхание. И увидев, что выражали его глаза, она слегка улыбнулась и спросила прерывающимся шепотом:

— Все кончилось хорошо… Дэвид?

Он еще ближе притянул к себе ее лицо и с криком счастья зарылся в этих блестящих косах, которые он так любил. Он не мог затем припомнить все, что говорил, но под конец Мари-Анна слегка отодвинулась от него и взглянула ему прямо в лицо своими лучистыми глазами.

— И вы возьмете меня с собой? — радостно прошептала она.