И тогда он прошептал:

— Мари-Анна!

Она по-прежнему не шевелилась. Затем, словно думая, что он произнес ее имя во сне, тихонько подняла голову и взглянула в его широко открытые глаза. Они не обменялись ни одним словом. Он протянул ей свои забинтованную и здоровую руки; тогда Мари-Анна, рыдая, взяла его лицо в обе руки и порывисто прижалась к нему своим. И как и в тот день, когда она поцеловала его после схватки, тотчас же встала и быстро ушла; он едва успел произнести ее имя, как за ней уже захлопнулась дверь.

— Мари-Анна! Мари-Анна! — звал он ее.

Стукнула другая дверь, послышались голоса и быстрые шаги; он приподнялся от нетерпения на локте, когда в комнату вошли Непапинас и Кармин Фэнчет, в лице которой было заметно все то же сияние.

Он посмотрел на нее странно загоревшимися глазами, но она не обратила на это внимания и с изумительной легкостью помогла Непапинасу усадить его на постели, подложив за спину подушки.

— Теперь не так уже больно, не правда ли? — спросила она с материнской нежностью.

Он покачал головой.

— Нет! А что со мной?

— У вас были сильные ожоги. Два дня и две ночи вы страшно мучились, потом надолго заснули, и Непапинас говорит, что ожоги уже не будут мучить вас. Если бы не вы…

Она склонилась над ним, погладив рукой по лицу; он начал понимать, что значило это сияние в ее глазах.

— Если бы не вы, он бы погиб!

Она выпрямилась и взглянула на дверь.

— Он сейчас придет к вам, один, сказала она и что-то оборвалось в ее горле. — Я молю Бога, чтобы вы все ясно поняли, Дэвид Карриган, и простили бы меня так же как я простила вас за то, что случилось много лет тому назад.

Он ждал. Голова у него была словно в тумане, а мысли безнадежно путались, когда он старался найти какую-нибудь последовательность во всех этих удивительных и неожиданных событиях. Он понял только одно: он спас жизнь Сен-Пьера, за что Кармин Фэнчет и была с ним так нежна. Она поцеловала его, как поцеловала его и Мари-Анна.

Странное предчувствие охватило его, заставив задрожать с головы до ног. Он прислушался. Из прихожей доносились какие-то новые звуки. Дверь отворилась, и старый Непапинас вкатил в его комнату кресло с сидевшим в нем Сен-Пьером Одемаром. Ноги и руки его были забинтованы, но лицо оставалось открытым, и все оно просияло при виде сидевшего среди подушек Дэвида. Непапинас подкатил его к самой постели и тихо вышел; когда за ним затворялась дверь, в прихожей Дэвиду послышался шепот женских голосов.

— Как вы себя чувствуете, Дэвид? — спросил Сен-Пьер.

— Прекрасно! — кивнул головой Карриган. — А вы?