Ушаков содрогнулся.

– Ваша светлость, – сказал он, – вы – действительно неустанный охранитель трона нашей великой императрицы, и я благодарю вас, что вы дали мне возможность понять ваши намерения, столь далеко превосходящие мечтания дюжинных людей. Но еще одна забота сокрушает меня, и эта забота касается одного меня.

– Что ты хочешь? – нетерпеливо спросил Орлов.

– Когда восстание вспыхнет, – проговорил Ушаков, – когда злокачественный нарыв прорвется, то я боюсь, что заговорщики укажут на меня, как на своего сообщника, и я окажусь обвиненным в страшном преступлении.

– Ты глуп, – ответил Орлов, – ведь ты исполнял только мои приказания. И разве я не постараюсь оправдать тебя?

– А если вы, ваша светлость, забудете меня? Если, – добавил он с дрожью в голосе, – все люди ведь смертны… если вас, ваша светлость, постигнет несчастье, которое явится для вас препятствием стать моим защитником?..

– Какое мне дело до того, что случится, если меня не будет на свете? Я смерти не боюсь, но в то же время не желаю знать, что будут делать люди, когда я умру.

– Бог милостив, – произнес Ушаков, – Он не допустить такого несчастья; но, если бы вы, ваша светлость, дали мне письменный приказ, я был бы тогда совершенно покоен.

– Ты – дурак! – воскликнул Орлов. – Писать, когда достаточно и устного слова!.. Если тебе недостаточно моего слова, то можешь убираться; я сейчас дам приказ отправить тебя в армию Румянцева!

– Простите, ваша светлость, – взмолился Ушаков, – но, дерзаю думать, вы понимаете, что меня, маленького, ничтожного человека, охватывает иногда страх, когда я подумаю, в какую опасную игру я играю.

– Если тебя пугает игра, так откажись от нее! Кто гонится за крупным выигрышем, тот должен иметь мужество и уверенность. А теперь никаких разговоров больше!

– К тому же, – сказал Ушаков, – и Аделина тоже…

– Что ты там говоришь про Аделину? – настораживаясь, спросил Орлов, – что с нею?

– Актриса носится с новыми страхами и заботами: правда, она уже не боится более ухаживаний старого Фирулькина, она боится…

– Чего? – спросил Орлов.

– Она боится вас, ваша светлость, – ответил Ушаков.

– Меня, – воскликнул Орлов, сверкая глазами – Почему?

– Может быть, она не права, но ее страх так велик, что она хочет бежать, во что бы то ни стало и заклинала меня уговорить ее возлюбленного бежать.

– И дала тебе к нему письмо? – спросил Орлов. – Дай его сюда.

Ушаков побледнел. Однако, взор Орлова, казалось, проникал до глубины его души. Он дрожащей рукой достал письмо Аделины и протянул его князю.